Поначалу ему тяжело давались подъемы на большую высоту. Он задыхался от недостатка кислорода, сердце бешено стучало и тело быстро слабело. Но постепенно его организм приспособился, и двигаться стало намного легче. Такие же трудности он испытывал во время ночевок на высоте, когда не было никакого укрытия и спать приходилось на голом камне без какого-либо огня. Спасало только одеяло, положенное в торбу заботливым непальцем, и печать на груди. Чем холоднее становилось, тем большее тепло отдавало это клеймо организму.
Такрон обходился своими навыками. На высотных ночевках он всегда садился в «лотос» и погружался в какой-то свой тибетский транс. Однажды он обмолвился, что это старая тибетская практика, позволяющая организму вырабатывать внутреннее тепло и не замерзать даже при очень низких температурах. На что Эрик лениво высказал замечание о том, что все жизненно необходимые практики — из традиции бон, а буддисты ничего не привнесли. Однако Такрон просто попросил его объяснить, для чего буддисты могли работать над выработкой телом тепла, если на родине буддизма, в Индии, круглый год тепло и можно постоянно ходить нагишом. Но все же признался, что эту практику шены когда-то давно утратили. Самого его обучил этой технике один из лам-отшельников. Эрик отмахивался и проваливался в сон.
Однажды, во время одной из ночевок на горном плато, резко похолодало и началась ледяная метель с пронизывающим, обжигающим холодом ветром. Проснувшись утром, Эрик обнаружил, что узкая терраса завалена полуметровым слоем снега и льда. Рядом с собой он увидел конусовидный сугроб, из-под которого вытекал ручеек талой воды. Очистив тело Такрона от снега, он убедился, что тот не просто жив, но и настолько теплый, что об него можно было греть руки.
Наконец их безумная гонка закончилась. Взобравшись на очередную вершину, наполовину покрытую льдом, Такрон объявил, что они перешли границу и могут позволить себе сутки отдыха. Он еще не успел закончить фразу, как Эрик уже улегся на камни и заснул.
Чудесный мост находился на том же месте, где он видел его уже не раз. Повинуясь непреодолимому желанию, Эрик приподнял ногу, готовясь ступить на красно-коричневую, будто лакированную плитку, но, услышав громкое хлопанье крыльев над собой, осторожно поставил ее назад. Прямо перед ним, нагнетая потоки воздуха огромными красно-золотыми крыльями, на мост приземлилась чудовищных размеров птица. Высотой более трех метров, с золотым острым клювом и золотыми же когтистыми лапами, оставляющими глубокие царапины на покрытии моста. На голове птицы, прямо над круглыми глазами величиной с чайное блюдце, возвышалась золотая, украшенная драгоценностями тиара.
Завороженно глядя на птицу, он невольно снова сделал шаг вперед. Птица яростно скрежетнула когтями по мосту, распахнула крылья в стороны и издала жуткий громогласный крик, от которого у него заложило уши…
Лежать не шевелясь было невыносимо приятно. Эрик открыл глаза и увидел бодро горящий костер, неподалеку от навеса из веток пихты, одной стороной опирающегося на большой кусок скалы. Судя по яркости пламени костра, высота была километра два, не больше. Он встал и обнаружил Такрона, сидящего у края скалы и смотрящего перед собой. Подойдя к нему, сел рядом, свесив ноги в пропасть.
— Нам осталось совсем немного, — ровным голосом произнес Такрон. — Там, на нагорье, наша цель.
Такрон указал на находящееся в нескольких километрах к северу обширное нагорье, располагающееся на высоте трех или четырех километров.
— Там ты должен умереть? — неожиданно даже для себя, спросил Эрик.
— Откуда ты…? — начал было Такрон, но, сообразив, согласно кивнул. — Да. Там, в моем Тибете. Таково было последнее прорицание. Но я уже знал об этом или… просто чувствовал. Моя смерть связана с тобой. Не потому, что ты причина. Просто ты будешь рядом в этот момент.
— Послушай, — помолчав немного, сказал Эрик. — Ты веришь в бога? Нет, не в существование гималайских божеств и демонов. Просто в бога, который когда-то сотворил все это: горы, реки, пустыни и звезды, космос, солнце и самого человека.
— Я не верю, — не задумываясь ответил Такрон. — Я просто думаю, что какой-то самый высший бог существует. Или даже знаю об этом. Я слышал, что в вашем христианстве это принципиальная разница — верить в бога или знать о его существовании. Верить в бога, как того требуют ваши церковники, значит постоянно накапливать заслуги перед церковью, которая ведет счет. Очень похоже на буддизм и остальные религии.
— Да, — сказал Эрик, — человек не считается по-настоящему верующим, если он не принадлежит церкви. Обычно священники говорят, что верить — значит довериться богу и поручить ему свою судьбу и саму жизнь.
