Перед нами простирался неровный пейзаж, молчаливый как кладбище, на котором было заметно не более нескольких кустов засохшей травы. Казалось, что Сахара таит в себе опасное ожидание, без единого звука малейшего движения; она походила на чудовищную ловушку, которая только и ждала того, чтобы мы в нее вступили. Мы стояли, пристально вглядываясь, абсолютно пораженные необъятностью того, чему мы осмелились бросить вызов на своем полуразбитом автомобиле с тремя лысыми покрышками и бензина, которого хватило бы лишь на полпути назад.
Безжизненная чудовищность пустыни, и ужасное невежество, с которым мы считали ее просто чем-то на своем пути, наполнили меня ощущением, словно я смотрел в лицо смерти.
Мы абсолютно определенно осознали, что если бы мы не прошли через все трудность предыдущих 17 дней и не извлекли бы соответствующего урока из каждого из этих дней, мы бы однозначно погибли в пустыне.
Не доезжая примерно 30 миль до Адрара, когда солнце находилось высоко в небе и полуденная жара была в самом разгаре, мы остановились у проселочной дороги, чтобы отоспаться днем в конусообразной хижине, сооруженной из грязи.
Хижина, судя по всему, уже достаточно долгое время пустовало, о чем свидетельствовало количество песка, занесенного вовнутрь ветром. Она идеально подходила для наших целей. Мухи не позволяли нам погрузиться в крепкий, здоровый сон, но все же нам удалось достаточно вздремнуть до трех часов дня, когда мы позавтракали и заполнили бак из канистр прежде, чем продолжили путь в город. Мы, наконец, преодолели присущую нам некогда тенденцию торопить события, а посреди вечности этой огромной затерянной земли, мы бы почувствовали себя несколько глупо, двигайся мы хоть немного быстрее, чем было, безусловно, необходимо.
Однообразные коричневые здания разбросанного Арабского городка Адрар начали появляться сквозь туманную завесу пыли и жары примерно за 15 минут до того, как мы въехали в город. Предполагалось, что в городе проживает 1000 человек, но он простирался на несколько миль без видимого основного центра скопления населения. Огромная пустая территория, возможно, когда-то служившая парадной площадкой для французской армии, обозначала собой место, из которого широкие пыльные улицы извивались во всех направлениях к окраинам города.
Единственным признаком «хорошей жизни», обращенным к этой площади был старый отель, к которому мы и направлялись. Человек, который провел хотя бы один день в жаре пустыни или в томительной вечерней жаре, при появляющейся возможности всегда испытывает благоприятную склонность к холодному напитку, а этот отель показался нам такой появившейся возможности.
Как только мы вышли из автомобиля, к нам приблизился европеец в коротких шортах цвета хаки, с худыми белыми ногами, шишковатыми коленями, лысый, краснолицый, с обгоревшими руками и с сильным английским акцентом спросил, следуем ли мы вместе с конвоем. «Что за конвой?» Спросили мы.
Мы знали о появляющихся время от времени колоннах грузовиков, которые формировались для общей безопасности при путешествиях в Мали, первую страну, граничащую с Сахарой, но эти конвои очень часто приостанавливали в летние месяцы в связи с невыносимой жарой. Он сопроводил нас в отель и по дороги все объяснил.
Это был запоздалый конвой, последний в сезоне. Его формировали в течение десяти дней, и теперь он состоял почти из 30 грузовиков. Они собирались отъезжать на следующий день или самое позднее, через день такая редкая удача для нас. Теперь же, когда мы были вовлечены в затею пересечения пустыни, перспектива преодолеть 800 миль в одиночестве не казалось нам очень радостной; неожиданное существование колонны, о чем мы даже не подозревали, являлось фактом, который мы рассматривали, испытывая некоторое облегчение. Альтернативой этому, которую как мы чувствовали, навязывали нам обстоятельства, заключалась в том, чтобы пересекать пустыню самим один автомобиль и два молодых человека против огромной пустыни.
Жизненный великий урок в том, что сила заключается в количестве до тех пор, пока все игроки объединены общей мечтой и целью и каждый выполняет свою долю работы. Настоящая сила в единстве.
Парня, рассказавшего нам о конвое, звали Герман. Он был немцем, родом из Гамбурга и министром с дипломом богословия. Он рассказал нам, что находился в отпуске из своего прихода, путешествуя автостопом по Африке с целью изучить, насколько Христианству нужны черные люди, и планировал написать очерк на данную тему, который он приложит к своей докторской диссертации. Он говорил по французски так же хорошо, как и по-английски, и чем мы были глубоко удивлены. Мы даже на пару минут прекратили ругаться матом.
Герман договорился о совместной поездке с несколькими другими немцами в направлении Гао, лежащем в 800 милях к югу. Он встретился с ними три дня. назад, и все они тоже ожидали колонну.
Наш общественный директор
