Труп неизвестного, пардон, посадили на кол.Бывает, конечно. В Латинской Америке, с ее-то текилой, наркокартелями, коррупцией, мафией и сомнительными политическими режимами вообще много чего бывает. Но все-таки и местной полиции, и даже местным «крестным отцам» хотелось бы определенности в деталях…Кого убили? За что убили?И, что самое интересное, при жизни или после смерти посадили на кол бедную жертву?Все это покрыто мраком неизвестности.Крепко пьющий, медленно звереющий от скуки и безуспешно пытающийся разобраться со своими бесконечными женщинами журналист Виктор понимает: это его шанс!Тем более, на первый взгляд, его журналистское расследование не сможет повредить решительно никому.Вперед, к славе?!По крайней мере так было задумано…
«Все, что ни делается, имеет какой-то смысл», — подумал Виктор Силанпа, решив, что сегодняшнее утро необычное. Уже перед самым рассветом он наконец дочитал воспаленными от усталости глазами двухтомный «Отель Шанхай» Вики Баум, но даже не понял, понравилась ему книга или нет, и вообще с какого бодуна за нее взялся. Где-то посреди ночи он в очередной раз нарушил данное себе слово не курить. К тому же ему предстояла неприятная процедура — намазаться мазью против геморроя. Стоя перед зеркалом в ванной, Силанпа с отвращением созерцал ярко-красный тюбик, лежавший на полочке. Отвернув пластиковую крышечку, он приставил тюбик к больному месту и, чувствуя, как рушится непрочное душевное равновесие, выдавил холодную жижу.
Со столика в прихожей донеслось громкое эхо телефонного звонка.
— Алло! — Силанпа поднял трубку кончиками большого пальца и мизинца.
— Знаю, что сегодня воскресенье, но дело серьезное! — Он узнал голос капитана Мойи. — Обнаружен труп на берегу Сисги — возраст около пятидесяти пяти, в костюме Адама, посажен на кол. При нем ни бумажки, ни остатков одежды — ничего!
— Когда его нашли?
— Сегодня утром, но, похоже, он там уже несколько дней. Возле края плотины, дальнего от дороги. Какие-то ребята катались поблизости на каноэ и заметили. Поспешите, я велел, чтобы его не снимали, пока вы не приедете! Ну как, хороша наводка?
— Да, капитан! Выезжаю немедленно!
Силанпа торопливо натянул на себя старые тиковые штаны, на прощание махнул рукой муньеке — женскому манекену, — которая стояла возле книжного шкафа, прекрасная в солнечных лучах, и через считанные минуты уже катил по авениде Чиле в направлении загородного шоссе.
— Я Силанпа! Из газеты!
— Проходите вон туда!
Издалека зрелище напоминало распятие с очень дородным Христом. Или изображение слона, нарисованное неумелой детской рукой.
— Вот, держите это поближе к носу! — Полицейский протянул ватку, смоченную нашатырным спиртом. — От него смердит почище, чем от пьяного пердуна!
Прижимая ватку к верхней губе, Силанпа со слезящимися глазами стал продираться сквозь кусты и заросли тростника. Добравшись до места, он увидел распухший синюшный труп, покрытый коркой засохшей грязи. Колья пронзали его, образуя косой крест. Желудок Силанпы судорожно сжался, и его чуть не вырвало.
Он принялся делать пометки в блокноте, начертил схему расположения находки в нескольких метрах от кромки берега, посреди островка тростниковых зарослей, а затем перешел к самой неприятной части работы — осмотру трупа. Запястья и шею опоясывали черные пятна. Очевидно, мужчину связали и скорее всего волокли на веревке. Полицейский принес раздобытую где-то малярную стремянку, и Силанпа, замирая от отвращения, приблизился к лицу. Глазные яблоки вытекли, рот с отвисшей челюстью забит грязью и песком. В заключение Силанпа извлек свой маленький «никкормат» и сфотографировал труп с разных углов.
— Похоже, смерть наступила от удушения прежде, чем его посадили на кол, как по-вашему? — обратился он к полицейскому.
— Да, сеньор. И посмотрите на хвост, что торчит у него из задницы — это не водоросли?
— Кажется, да… — Силанпа слез со стремянки. — Ладно, теперь ваша очередь! Передайте Пьедраите, что я буду у него завтра прямо с утра!
Он вернулся к шоссе и с моста оглядел темную гладь озера. Отсюда не раз прыгали вниз те, кто отчаялся дождаться телефонного звонка или еще какого-нибудь выражения человеческого участия, означающего для них спасительный поворот судьбы. Влажный ветерок погнал по воде мелкую рябь.
Силанпа зябко поежился. Из полицейской машины он связался по радиотелефону с капитаном.
— Капитан полицейской бригады номер сорок Аристофанес Мойя слушает! — прозвучало в трубке. — Чем могу быть полезен?
Силанпа назвал себя. Сигарета в его пальцах мелко подрагивала.
— Его задушили и сбросили в озеро! — сообщил он. — А уж потом вытащили и посадили на кол. Довольно изощренное убийство, вам не кажется?
— Нашли какие-нибудь улики?
— Полицейские прочесали местность на двести метров вокруг и не обнаружили ничего, даже сломанной веточки!
Капитан сухо откашлялся.
— Ладно, почитаю вашу статейку! Надеюсь, фотографии будут?
— Само собой, капитан!
После Силанпа позвонил в редакцию «Обсервадора».
— Эскивель? Говорит Силанпа! У меня срочный материал! Оставьте мне рамку под фото на первой полосе и полностью страницу полицейской хроники!
— Может, вам еще спеть «В глазах твоих туманы»?
— Эскивель, поверьте, дело будет громкое! Человека сажают на кол на берегу Сисги! Приеду — покажу фотографии!
