Отбежав на безопасное расстояние, беглец попросил у случайного прохожего телефон и позвонил другу. Тот его не бросил, вызвал такси, дал кров и еду на весь период выздоровления.
Позднее состоялось наше знакомство, во время которого мой будущий замечательный партнер делал мне комплименты на моем родном языке с приятным акцентом. Русский он выучил самостоятельно, просто общаясь с носителями, без учебников и учителей. И даже освоил письмо!
Несмотря на очень сложный мамин характер, они с Женькой (русский вариант труднопроизносимого узбекского имени) быстро подружились.
Но вернемся к повествованию о переезде мамы ко мне.
Буквально за час мы закончили ее благоустройство на новом месте – развесили картины, расставили хрустальные вазы в соответствии с ее художественным вкусом, на прикроватном столике разложили лекарства и косметику, белье и одежду разложили по полочкам в шкафу и записались на прием к врачу-онкологу на первый рабочий январский день в новом году.
31 декабря по традиции мы с ней наготовили много очень вкусной и сытной еды: разнообразные салаты, запеченную в духовке курицу, картофельное пюре.
Около трех часов дня она почувствовала сильную боль внизу живота. Мы вызвали скорую помощь, которая приехала через полтора часа. Эскулап со скорой долго изучал историю заболевания по выпискам из ангарских лечебниц, опрашивал и осматривал маму. Затем попросил поставить медсестру укол с обезболивающим.
– Это всё? – обомлела я.
– Пусть терпит, или везите в центр онкологии, я бессилен, – кратко, но емко ответил тот.
Парочка медиков удалилась, видимо, праздновать Новый год, оставив меня наедине с больным человеком, которому я не в состоянии была помочь.
Мы оделись, оседлали мою машинку и с ветерком добрались до онкоцентра.
Холл больницы меня приятно удивил: свежий и качественный ремонт, современная, удобная, комфортная обстановка, новое оборудование и, прямо скажем, доброжелательный персонал.
К нам подошел дежурный доктор, представился и поинтересовался, чего мы хотим. Я вкратце обрисовала ситуацию. Затем он осмотрел маму, пробежался по ее диагнозам и другим медицинским документам, порекомендовал приехать по записи в следующем месяце.
На мой безмолвный вопрос: "И куда нам сейчас?" – я получила ответ:
– Я выпишу направление в областную больницу для госпитализации, так как ваша мама зарегистрирована в другом населенном пункте. Затем он предпринял попытку успокоить нас:
– Вы не переживайте. Ее возраст (68 лет) в данный момент ее же и спасает, замедленное деление клеток на дает раку распространяться по организму с высокой скоростью. Ей нужно только обезболивание, а в январе мы сделаем полное обследование и подберем оптимальную тактику лечения. Простите, мы переполнены и не имеем возможности ее разместить.
Мы опять в машине и долго едем по пустынным предновогодним улицам города, затерянного в Сибири, до очередной цели – комплекса высоток, окруженных забором – областной больницы. Ровно в четверть восьмого мы переступили порог этого не гостеприимного учреждения.
Помещение приемного отделения вызывающе контрастировало с предыдущим. Нищета. Стены непонятного, давящего сине-зеленого цвета. Зеленая краска использовалась для камуфлирования военной техники и окрашивания пассажирских вагонов на железной дороге. Синий цвет применяли на автомобильных заводах – красили кабины грузовиков ЗИЛ и ГАЗ. В военной промышленности деньги никогда не считали, в результате после войны на складах осталось великое множество банок с этими красками. Креативный ум послевоенных менеджеров и сотворил этот непередаваемый оттенок путем смешивания содержимого двух банок и окрашивания им жилых и бытовых помещений. Я задаю себе один-единственный вопрос: "Неужели эта краска до сих пор не кончилась?” Она вызывает у меня стойкий рвотный рефлекс еще с детства. К тому же в приемном отделении была убогая мебель из дерматина и железа.
Третий осмотр врача, после которого мы еще какое-то время ожидали решения – примут больную и корчащуюся от боли женщину или нет. Мама прилегла на одну из жалких лежанок в обшарпанной палате. Она устала и задремала, а я залипала в соцсетях, просматривая какие-то желтые новости. Затем она проснулась и методично, со знанием дела начала капать на мой измотанный мозг.
– Сходи, узнай, когда они меня положат…
– Что они решили?…
И тому подобное.
Ее нервное напряжение переросло в болевые ощущения, и у меня не осталось выбора, я пошла через коридор просить ее обезболить
Медицинский персонал располагался в отдельном помещении, из которого меня выставили. Как бы "вежливо" попросили подождать за дверью. Но я была счастлива остаться в коридоре, потому что не намерена была показывать маме свой страх. Ей требуются силы для борьбы со смертельным недугом, и моя расстроенная рожа (вместо счастливого и веселого празднования Нового года нам выпало хождение по мукам) вызвала бы у нее тревогу и волнение. Ей это сейчас не нужно.
Аллилуйя! Недолгий консилиум все-таки принял решение поставить маме укол обезболивающего.
