Лэнгдон заметил яркую картину впереди и мгновенно узнал фирменные закорючки, основные цвета и игривый плавающий глаз.
«Жоан Миро,» — подумал Лэнгдон, которому всегда нравились игривые работы знаменитого барселонца, похожие на гибрид детской книжки- раскраски и сюрреалистического витражного окна.
Лэнгдона привлекла деталь, он ненадолго остановился и увидел, что поверхность выглядела абсолютно гладкой, без видимых мазков.
— Это репродукция?
— Нет, это оригинал, — ответил Уинстон.
Лэнгдон присмотрелся. Работа была явно напечатана крупноформатным принтером.
— Уинстон, это печать. Даже не на холсте.
— Я не работаю на холсте, — ответил Уинстон. — Я создаю искусство практически, а затем Эдмонд распечатывает это мне.
— Погодите, — недоверчиво сказал Лэнгдон. — Это ваше?
— Да, я попытался подражать стилю Жоан Миро.
— Заметно, — сказал Лэнгдон. — Вы даже подписали — Миро.
— Нет, — сказал Уинстон. — Посмотрите внимательно. Я подписался Миро — без ударения. На испанском языке слово miro означает «я смотрю».
— Умно, — должен был признать Лэнгдон, увидев одинокий глаз в стиле Миро, глядящий на зрителя из центра творения Уинстона.
— Эдмонд попросил меня создать автопортрет, и вот что, что я придумал.
Это ваш автопортрет? Лэнгдон снова взглянул на скопление неровных крючков. Вы, должно быть, очень странный компьютер.
Лэнгдон недавно прочитал о бурной реакции Эдмонда по поводу обучения компьютеров созданию алгоритмического искусства — то есть искусства, создаваемого сложными компьютерными программами. Это вызвало неудобный вопрос: если компьютер создает искусство, кто художник — компьютер или программист? В Массачусетском технологическом институте недавняя выставка высокоразвитого алгоритмического искусства поставила в неудобное положение гуманитарный курс Гарварда: делает ли искусство нас людьми?
— Я еще сочиняю музыку, — подхватил Уинстон. — Попросите Эдмона немного поиграть для вас, если любопытно. Сейчас, однако, нужно поспешить. Презентация начнется в ближайшее время.
Лэнгдон вышел из галереи и оказался на высоком подиуме с видом на главный атриум. На противоположной стороне обширного пространства ассистенты подталкивали несколько последних запаздывающих гостей из лифтов, направляя их в сторону Лэнгдона к дверному проему впереди.
— Сегодняшняя программа запланирована на несколько минут, — сказал Уинстон. — Вы видите вход в презентационное пространство?
— Вижу. Оно как раз впереди.
— Отлично. И последнее. Когда войдете, увидите емкости для сбора наушников. Эдмонд попросил вас не возвращать свои, а сохранить. Так после программы я смогу вывести вас из музея через черный ход, где вы избежите толпы и обязательно найдете такси.
Лэнгдон представил странную серию букв и цифр, которые Эдмонд нацарапал на визитной карточке и сказал отдать таксисту.
— Уинстон, Эдмонд написал лишь «BIO-EC346». Он назвал это крайне простым кодом.
— Он говорит правду, — быстро ответил Уинстон. — Теперь, профессор, программа вот-вот начнется. Надеюсь, вам понравится презентация мистера Кирша, и я с нетерпением жду вас после этого.
После внезапного щелчка Уинстон исчез.
Лэнгдон приблизился к входным дверям, снял наушники и засунул крошечное устройство в карман фрака. Затем он поспешил на вход с последними гостями, и двери за ним закрылись.
Он снова оказался в неожиданном месте.
Мы простоим всю презентацию?
Лэнгдон представил, как толпа собралась в удобной аудитории с креслами послушать заявление Эдмонда, но вместо этого сотни гостей стояли в тесном, белоснежном пространстве галереи. В помещении не наблюдалось художественных работ и никаких кресел — лишь подиум у дальней стены, окруженный большим жидкокристаллическим экраном с надписью:
Программа начнется через 2 минуты 7 секунд.
Лэнгдон чувствовал предвкушение, и его глаза продолжили движение по экрану до второй строки текста, которую ему пришлось прочитать дважды:
Количество удаленных участников: 1 953 694
Два миллиона человек?
Кирш сказал Лэнгдону, что будет транслировать свое заявление в прямом эфире, но эти цифры казались непостижимыми, а число участников на бегущей строке росло все быстрее с каждым мгновением.
Улыбка расцвела на лице Лэнгдона. Его бывший ученик, безусловно, постарался для себя. Стоял лишь вопрос: о чем, черт возьми, собирался сказать Эдмонд?
В пустыне Мунлит к востоку от Дубая, гоночная машина Sand Viper 1100 для езды по песку вильнула влево и остановилась, погнав вздымающуюся завесу песка прямо к мощным фарам.
Подросток за рулем сорвал свои очки и уставился на цель, которую он почти проехал. Полный дурных предчувствий, он вылез из машины и подошел к темной фигуре на песке.
Разумеется, это было именно то, что и казалось.
Там, в свете фар, лежало неподвижное человеческое тело, растянувшееся на песке лицом вниз.
— Мархаба? — окликнул его парень. — Привет?
Ответа не последовало.
