Укол был совсем не болезненным. Когда ее начала одолевать сонливость, она сосредоточилась на словах мужа.
- У него есть способности, Хелен. Удивительные способности. Скоро все будет хорошо. Я обещаю.
- У кого есть способности, Рэджис? - спросила она.
- У Баба, Хелен. Скоро все будет хорошо.
Она попыталась удержать веки открытыми и улыбнулась.
- Я знаю, что так и будет, дорогой. Я люблю тебя.
- Я тоже тебя люблю, Хелен. Сладких снов.
Она задремала, думая о своем муже и удивляясь, как он так постарел.
Наэлектризованный этой идеей, отец Майкл Трист уставился на Баба. Чудовище скрючилось перед прозрачной перегородкой, пока Энди, Сан и доктор Белджам выводили буквы на меловой доске.
Майкл принял сан тридцать лет назад. Сильное акне и лицевой тик, заставлявший его моргать и дергать верхней губой в неподходящие моменты, превратили учебу в колледже в ад, даже в такой престижной школе, как Нотр-Дам.
На втором курсе он сменил специальность с биологии на теологию, отчасти потому, что считал, что никогда в жизни не сможет найти себе пару, но в основном потому, что считал науку крайне примитивной для объяснения многочисленных тайн Вселенной.
После окончания предтеологического факультета он два года служил дьяконом в небольшой церкви в Гэри, штат Индиана. Район был бедным, с одним из самых высоких уровней убийств в США. Когда он принял шестое причастие и вступил в священство, то попросил о переводе из архиепархии.
Затем произошло его вознесение, как он любил это называть. Это привело его к нынешней должности в Самхейне и к наблюдению за тем, как лингвист и ветеринар пытаются научить демона азбуке.
Шотцен наклонился и шепнул Тристу:
- Скоро они будут жарить зефир и петь песни у костра.
Трист проигнорировал замечание. Неужели Шотцен не видел, что перед ними? Как он мог оставаться скептиком? Если кто и должен быть скептиком, так это Трист. Он прошел обучение.
После Индианы Майкла направили в испаноязычный район с низким уровнем дохода в западной части Чикаго. Хотя он свободно говорил по-испански - естественное продолжение латыни, которую он изучал в школе, - его новая паства никогда не принимала его за своего, особенно из-за его нервного тика, отчего его левую сторону лица постоянно перекашивало.
Он был там уже год, когда алтарник пришел к нему в комнату, болтая о каком-то чуде. У одной местной женщины была картина с изображением Девы Марии, которая плакала кровавыми слезами. Трист пошел посмотреть сам.
- Ты ведь не купишься на это, правда? - прошептал Шотцен, прерывая его воспоминания.
- Что ты имеешь в виду? - ответил Трист. - И зачем ты шепчешь?
- Тсс! Иди сюда, поговорим наедине.
Раввин поднял священника со стула и отвел в угол комнаты.
- Разве ты не видишь? - спросил Шотцен с большей серьезностью, чем обычно.
- Что именно, рабби?
- Баб, демон... я думаю, он прекрасно понимает по-английски. Это все обман.
- Нелепо.
- Если бы там был ангел, а не дьявол, разве ты не подумал бы, что он уже знает английский? Если это существо из преисподней, то, конечно, в аду знают английский? Если ад существует, то англичане попадают туда уже тысячу лет.
- Но если он уже знает английский, зачем притворяться, что это не так?
- Баал-Зебуб[15] - мастер лжи, отец. Это его природа - обманывать. Ты сам это говорил. Возможно, он выигрывает время.
- Выигрывает время до чего?
Пухлый раввин пожал плечами.
Трист не видел причин сомневаться, что существо говорило неправду.
- Послушай, рабби, это существо бодрствует всего неделю. Его обнаружили в Панаме, которая, насколько я знаю, не является англоговорящей страной. Он был похоронен еще во времена майя. Вряд ли он знает английский.
Шотцен сложил руки на груди.
- Я убежден, что он нас обманывает.
- Ты хотя бы согласен с тем, что он демон?
- Я не определился. Ты эксперт по развенчанию мифов, но, похоже, ты все принимаешь за чистую монету.
- Если Баб лжет... - Трист задумался. - Я хорошо умею распознавать обман. Если это существо лжет, значит, грош мне цена.
Кровоточащая картина была ничем не примечательна в своем исполнении, типичная сцена пиеты. Но по лицу Богородицы тянулись кровавые следы, а на полу образовалась лужа размером с ковер.
Трист был очень скептично настроен, но при осмотре он не обнаружил никаких отверстий или трубок за холстом, а кровь пахла, ощущалась и была настоящей даже на вкус. Может ли это действительно быть чудом?
Собравшаяся толпа, похоже, так и думала. Пожилая метиска, владевшая картиной, брала с людей по пять долларов за то, что они могут поклоняться святыне и окунуть пальцы в лужу крови.
Это возмутило священника. Его прихожане поклонялись не Богу, а ложному идолу. Но он не мог разгадать этот трюк.
Прозрение пришло к нему на следующий день во время обеда, когда он готовил себе бутерброд с сыром в тостере. Он оставил его слишком надолго, и тост подгорел, весь сыр расплавился и просочился через пористый кусок хлеба.
