— Не горячись! Дальше. Смирнов и Дмитриев родились в городе Козельске.
— Слушай! — воскликнул Вахтанг. — Ты где родилась?
— В Туле.
— А я в Ереване. А в общем, как в песне, «наш адрес Советский Союз!». Все это, Катерина Ивановна, ерунда. Стыдно говорить обо всем этом. Я вообще считаю, что заявление Ильюшиной и Короедовой яйца выеденного не стоит. Так и надо доложить на бюро райкома партии.
— Можно подумать, что Смирнов и Дмитриев тебя околдовали.
— Дело не в них. Эти дамы если не клевещут на руководство, то оговаривают его. А большая часть коллектива высоко оценивает их работу.
— Между прочим, и в заявлении и в разговоре Ильюшина с Короедовой утверждают, что многие сотрудники не говорят правду, боятся расправы за критику.
— Да перестань ты, Катерина Ивановна! Первый год мы с тобой, что ли, письма да заявления проверяем? Что-то не было такого, чтоб весь коллектив от страха врал. Это они крепостные, что ли? Чего бояться-то?
— Мы не можем с тобой сбрасывать со счета тот факт, что письмо подписано партгрупоргом.
— Вобла она сушеная! Прости мою душу грешную! — проворчал Вахтанг. — У нее на физиономии написано безразличие…
— Ты говори, да не заговаривайся. С какой стати она должна тебе улыбаться?
— Она же женщина!
— Женщина. И серьезная… А положение в редакции не простое. А она, кстати, отвечает за атмосферу в коллективе.
Они еще долго спорили, потом наконец подписали справку, которая, если разобраться, получилась какая-то расплывчатая. И Катерина Ивановна и Вахтанг Гигунц оба были недовольны ею.
Тут надобно открыть один маленький секрет: у Катерины Ивановны было довольно сложное положение: много лет назад она работала с Ириной Васильевной в одной многотиражке и даже дружила. Потом их служебные пути разошлись, и встречались они лишь случайно.
Познакомившись с заявлением и увидев подпись Короедовой, она, пожалуй, несколько растерялась. Потом решила отказаться, сославшись на давнее знакомство с Ириной Васильевной, но побоялась, что сочтут, что приятельские отношения для нее могут оказаться выше принципиальности, что она может ради бывшей подруги покривить душой. А Катерину Ивановну собирались взять инструктором в горком партии, она очень стремилась к этому и не хотела, чтоб в отношении ее возникли какие-либо сомнения.
Но так уж устроен человек: Ирину Короедову она знала давно и только с хорошей стороны. И естественно, что ее слова у Катерины Ивановны вызывали доверие. В принципе она была человеком честным и справедливым, но факты, приведенные в заявлении, можно было толковать и так и эдак.
Решение, к которому пришла комиссия, все-таки очень беспокоило Ильюшину, хотя Короедова была настроена вполне оптимистически.
Галина Петровна решила поговорить с Артемом Ноевым, позондировать почву. Войдя в кабинет, она застала его сидящим на подоконнике и разговаривающим по телефону. Ноев пытался что-то объяснить, но собеседник, видимо, не слушал и бубнил что-то свое. Ноев уже несколько раз вытирал платком вспотевшую лысину.
— Уф! — сказал он, положив наконец трубку. — Один такой зануда сокращает жизнь человека минимум на два часа.
— Что решила комиссия, не знаешь? — спросила Галина Петровна своим ровным голосом.
— Садись, в ногах правды нет, — предложил Ноев и сам сел напротив за стол. — Волнуешься?
— А что мне волноваться? Я считаю себя правой.
— Лично у меня с комиссией разговор был не слишком приятный. Вы перепрыгнули через голову партбюро, выразив тем самым к нам недоверие.
— Неправильно говоришь, — заметила Галина Петровна. — В заявлении ясно написано: Смирнова пригласил Жуков, согласовав кандидатуру с партбюро, то есть с тобой. Что же, значит, наш сигнал надо было к тебе обращать?
— Сигнал! — пробурчал Ноев.
— А что, Жуков недоволен?
— Он мне не докладывал. Между прочим, прежде чем строчить свои заявления, могли бы и посоветоваться.
— Устав не обязывает советоваться.
— Не понимаю, чего ты хочешь?
— Справедливости.
— М-да, — промычал Ноев. — Как Смирнов настроен?
— Ты у него спроси. Откуда я знаю?.. Придирался к Ирине, что не организовала передачу о новом кафе.
— А почему она не организовала?
— Потому что выяснила, что в этом кафе будет подаваться пиво. Зачем же пропагандировать злачные места, если принято решение о всеобщей трезвости.
— Да! — вздохнул Ноев. — С ума сойдешь с вами. Примирились бы, что ли!
— Мы что, дети? «Мири-мири навсегда, кто поссорится — тот свинья!» — Она поднялась и пошла к двери. Очередной шарик был запущен. Она пришла к твердому решению: зубами, ногтями — как угодно выгрызть место заместителя главного редактора.
Едва закрылась за ней дверь, Ноев снял трубку телефона и набрал номер Жукова.
— Виктор Викторович, есть сведения, что у Смирнова опять конфликт с Короедовой. Наверное, надо бы как-то разобраться. Мне поговорить, или сами?
