С самого детства отношения Рут Янг с матерью были «взрывными». Та по любому поводу устраивала скандалы, то грозилась убить себя, то обещала умереть от неизлечимой болезни, и постоянно заставляла дочь общаться с призраком давно умершей Драгоценной Тетушки. А теперь, когда Рут завела собственную семью, ее мать, престарелая иммигрантка из Китая, начинает извлекать из глубин памяти шокирующие подробности прежней жизни на другом краю мира… Знаменитая американская писательница Эми Тан психологически точно исследует тайны человеческой души и перипетии судеб выходцев из Поднебесной.
Amy Tan
THE BONESETTER'S DAUGHTER
Пройти по Краю Мира: [роман] / Эми Тан; [пер. с англ. Н. Кузовлевой]. — СПб.: Аркадия, 2021. — 480 с. — (Серия «Роза ветров»). ISBN 978-5-907143-68-5
Вот что я знаю наверняка и считаю истиной.
Меня зовут
Я все это знаю, но есть одно имя, которое я никак не могу вспомнить. Оно затерялось в самых дальних слоях памяти, и я не в силах его выудить. Сотни раз я возвращалась к воспоминаниям о том утре, когда Драгоценная Тетушка написала его для меня. Мне тогда исполнилось всего шесть лет, но я была очень умной: умела читать, считать и запоминала все, что видела. Вот что сохранилось у меня в памяти о том зимнем утре.
Все еще сонная, я лежала на кирпичной лежанке кан[1], где спала вместе с тетушкой. Наша крохотная комнатка дальше всех отстояла от печи, поэтому кирпичи подо мной уже давно остыли. Вдруг я почувствовала, как кто-то потряс меня за плечо. Открыв глаза, я увидела, как Драгоценная Тетушка принялась что-то писать на клочке бумаги. Когда она показала мне написанное, я пробурчала:
— Ничего не вижу. Слишком темно.
Она недовольно фыркнула, положила бумажку на низкий шкафчик и жестом велела мне встать и подойти. Разжигая жаровню для чайника, она прикрыла нос и рот шарфом, чтобы защититься от копоти. Наш день, как обычно, начался с того, что тетушка разогрела в чайнике воду для умывания и тщательно намылила мне лицо и уши. Потом она причесала меня, старательно разделяя волосы на пробор, смачивая водой и приглаживая непослушные пряди. Затем она собрала их у корней красной резинкой, а у кончиков — зеленой, и я встряхнула головой, чтобы мои косицы разлетелись, как уши счастливых дворовых собак.
Тетушка принюхалась, словно тоже вообразила себя собакой, которая пыталась определить, что же за приятный аромат витает в воздухе. Так она изобразила мое прозвище: Моська. Это был ее способ разговаривать.
У нее не было голоса, она могла только пыхтеть и сипеть. Она умела рассказывать целые истории с помощью гримас и стонов, танцующих бровей и выразительных взглядов. Она описывала окружающий мир, используя восковую дощечку, которую я везде носила с собой, и создавала на ней своими потемневшими руками целые картины. Я выросла в царстве, лишенном звука, но с очень выразительным языком жестов, мимики и мела.
Пока она укладывала волосы в тугую прическу, я играла с ее сокровищами. Вытащив из коробочки красивый гребень из слоновой кости с вырезанными по краям петухами (Драгоценная Тетушка родилась в год Петуха), я заявила:
— Надень это. Красиво!
Я была еще маленькой и считала, что красота зависит от предметов. А еще мне хотелось, чтобы мама была к ней более благосклонна. Но Драгоценная Тетушка покачала головой. Она сняла шарф, указала на свое лицо и нахмурилась. «К чему мне себя украшать?» — словно спрашивала она.
Край ее челки касался бровей, как у меня, а остальные волосы были убраны в тугой пучок, скрепленный серебряной заколкой. У нее был гладкий, как персик, лоб, широко расставленные глаза и пухлые щеки, между которыми красовался крохотный вздернутый нос. Так выглядела верхняя часть ее лица. Но была еще и нижняя.
Ее потемневшие пальцы вспорхнули, как языки пламени:
— Смотри, что наделал огонь!
Я не считала ее уродливой, в отличие от остальных членов нашей семьи.
— Ай-ай! Попадись она на глаза демону, он выпрыгнет из своей шкуры! — как-то сказала при мне мама.
Когда я была маленькой, мне нравилось касаться рта Драгоценной Тетушки. Он казался очень необычным. Половина кожи была бугристой, а та часть, где губы срослись, вместе, выглядела гладкой, будто расплавленной. Внутренняя сторона ее правой щеки стала жесткой, как невыделанная кожа, а левая оставалась влажной и мягкой. Из обожженных десен выпали зубы, а язык напоминал опаленный корень.
Она не могла насладиться многими радостями жизни, не ощущая вкуса: ни соленого, ни горького, ни кислого, ни сладкого, ни острого.
Кроме меня, никто не понимал речь тетушки, поэтому мне приходилось говорить за нее. Но я передавала не все. Наши тайные истории я оставляла для себя.
Она часто рассказывала о своем отце, Знаменитом Костоправе из предгорья, и о пещере, в которой они нашли священные кости дракона[2], которые могли исцелить любую болезнь, кроме разбитого сердца.
— Расскажи еще раз, — попросила я в то утро, ожидая историю о том, как она обожгла лицо и стала моей няней.
