Произведение искусства полностью

Жюстин была крайне озабочена. Она уже долгое время находилась в тупике, а так как это было для нее редкостью, то она пребывала в полной растерянности. Нет, речь не идет о трагедии в обычном понимании: ее жизни ничего не угрожало, она не была больна, не лишилась средств к существованию, ей не грозила никакая катастрофа. Нет! Все дело было в Адаме – Адаме, который ждал ее, неподвижный, на холсте, мечтая о завершении.

Адам был ее фетишем, идеалом, мечтой. Она начала писать эту картину два года назад, и все не решалась положить последний мазок, чтобы завершить работу. Картина была огромной. Мужчина стоял, широко расставив ноги, заложив руки за голову. Кудри цвета меда ласкали массивные плечи. Пронзительные глаза притягивали своей порочной игривостью: мужчина, сознающий свою привлекательность и извлекающий из этого выгоду, часто даже злоупотребляя этим. Его точеное тело, казалось, излучало сладострастие и любовь к жизни. Его рот с полными губами ждал лишь женское тело, чтобы завладеть им. Он стоял, ожидая, когда придут покорять его… его и серебристую гору, на которой он стоял.

Жюстин была убеждена, что эта картина, если, конечно, она будет завершена, изменит ее жизнь, что она, по меньшей мере, олицетворяет официальное начало ее карьеры художника. Она считала, что ее талант с блеском раскрылся в этой картине, пусть и незаконченной. Более того, в голове роились тучи новых идей, ожидавших, когда она примется за них. У нее было столько планов! Однако все эти прекрасные мысли отказывались воплотиться в жизнь, пока она не завершит Адама.

В этом, собственно, и заключалась проблема. Жюстин понимала, что пока она не завершит начатое, не стоит и приниматься за новую работу. Она неоднократно пыталась, но каждый раз, когда ее взгляд падал на Адама, новый замысел становился пресным и неинтересным – Адам завладевал ее мыслями, преследовал ее.

С практической точки зрения ему не хватало пустяка. Нужно было немного, чтобы сделать его идеальным. Жюстин собрала Адама из разных составляющих мужчин, которых знала, и встречи с которыми были для нее значимыми. Например, голова с медовыми кудрями и неотразимая улыбка принадлежали Александру. Он был, как и она, студентом Академии Изящных Искусств. Она заметила его в первый же день учебы, опасаясь поначалу его потрясающей красоты. Жюстин была эстеткой с рождения; красота в любом проявлении и форме увлекала и восхищала ее. Но в случае с Александром эта красота была невероятной, и, несмотря на излишнее высокомерие и самоуверенность молодого человека, Жюстин была сражена наповал.

Спустя несколько недель, в течение которых Жюстин любовалась им, желая его все больше и больше, мечтая о нем долгими вечерами и даже пытаясь набрасывать его несравненное лицо на клочках бумаги, Александр заговорил с ней после занятий в пятницу, приглашая выпить по стаканчику. Казалось, он не сомневается в ее ответе, ведя ее уверенным шагом к выходу.

Расположившись напротив нее с кружкой пенистого пива, он прямо сказал:

– Ты мне нужна так же, как я нужен тебе.

Она хотела протестовать, но это было бесполезно. Она желала его с необоримой силой. Она никогда еще не занималась любовью с таким красивым юношей, и не смогла бы ждать долго, чтобы выяснить, какой из него любовник. Бросившись в омут с головой, она ответила:

– Тогда что мы тут делаем?

Она отправилась к нему, не задавая вопросов. Она хотела быть рядом с ним, в его кровати, или в каком-нибудь другом удобном месте, и как можно меньше одетая.

Он закрыл за ней дверь, и сел удобно в кресло, предоставляя ей право самой подойти. Она медленно приблизилась, встала перед ним на колени и расстегнула рубашку. Она покрыла поцелуями его грудь и живот, пощекотала губами шею и, наконец, приникла к губам, которыми так долго грезила. Они были мягкими, полными и чарующе чувственными. Он целовался, как бог, нежно, почти застенчиво, скользя языком во рту Жюстин, перед тем как стать требовательным и оценивающим.

Наконец он расстегнул блузку Жюстин и покрыл поцелуями ее набухшую грудь, лаская ее губами, пока не восстали ее соски.

Жюстин любовалась его великолепными золотыми локонами, завитки которых чуть подрагивали. Она гладила их, удивленная и восхищенная их мягкостью и упругостью. Она страстно хотела знать, такого же ли оттенка волосы у него внизу живота.

Она сняла с Александра брюки и освободила его орган, с удовлетворением увидев, какой он напряженный. Волосы вокруг него были более глубокого оттенка, но тоже отливали золотистым цветом. Она припала к его стеблю губами. Ее рот дразнил, посасывал, обильно смачивал его слюной, перед тем как снова целиком вобрать его как можно глубже.