— Эхъ, вы, голубчики! на тревогу! — провизжалъ одинъ изъ нихъ, размахивая хлыстомъ.>
Едва мы усп ли подойти къ кручи, какъ насъ уже догнала дежурная рота, которая съ м шечками 191за плечами и ружьями на перев съ б жала подъ гору. Ротный командиръ, капитанъ N, верхомъ халъ впереди.
— Петръ Иванычь! — закричалъ ему мой знакомый: — хорошенько ихъ.
Но N не оглянулся на насъ: онъ съ озабоченнымъ выраженіемъ гляд лъ впередъ, и глаза его блест ли бол е обыкновеннаго. Въ хвост роты шелъ Фелдшеръ съ своимъ кожаннымъ м шочкомъ, и несли носилки. Я понялъ выраженіе лица ротнаго командира.
Отрадно вид ть челов ка, см ло смотрящаго въ глаза смерти; а здесь сотни людей всякій часъ, всякую минуту готовы нетолько принять ее безъ страха, но — что гораздо важн е — безъ хвастовства, безъ желанія отуманиться, спокойно и просто идутъ ей навстр чу. <Хороша жизнь солдата!>
Когда рота была уже на полугор , рябой солдатъ съ загор лымъ лицомъ, б лымъ затылкомъ и серьгой въ ух , запыхавшись подб жалъ къ кручи. Одной рукой онъ несъ ружье, другой придерживалъ суму. 192Поровнявшись съ нами, онъ спотыкнулся и упалъ. Въ толп раздался хохотъ.
— Смотрите, Антонычь! не къ добру падать, — сказалъ балагуръ солдатъ въ синихъ штанахъ. 193
Солдатъ остановился; усталое, озабоченное лицо его вдругъ приняло выраженіе самой сильной досады и строгости.
— Кабы ты былъ не дуракъ, а то ты самый дуракъ, — сказалъ онъ съ презр ніемъ: — что ни на есть глупъ, вотъ что, — и онъ пустился догонять роту.
Вечеръ былъ тихій и ясный, по ущельямъ, какъ всегда, ползли тучи, но небо было чисто, два черныхъ орла высоко разводили свои плавные круги. На противуположной сторон серебрянной ленты Аргуна отчетливо видн лась одинокая кирпичная башня — единственное влад ніе наше въ Большой Чечн . Въ н которомъ разстояніи отъ нея партія конныхъ Чеченцовъ 194гнала отбитыхъ лошадей вверхъ по крутому берегу и перестр ливалась съ солдатами, бывшими въ башн .
Когда рота переб жала черезъ мостъ, Чеченцы были отъ нея уже гораздо дал е ружейнаго выстр ла, но, не смотря на то, между нашими показался дымокъ, другой, третій, и вдругъ б глый огонь по всему фронту роты. Звукъ этой трескотни выстр ловъ секундъ черезъ 50, къ общей радости толпы зрителей, долет лъ до насъ.
— Вотъ она! Ишь пошли! Пошли, пошли-и! На утекъ, — послышались 195въ толп хохотъ и одобренія.
— Ежели-бы, то-есть, постепенно отр зать ихъ отъ горъ, не могли бы себ уходу им ть, — сказалъ балагуръ въ синихъ штанахъ, обращавшій своимъ разговоромъ вниманіе вс хъ зрителей.
Чеченцы, д йствительно, посл залпа поскакали шибче въ гору; только н сколько джигитовъ изъ удальства остались сзади и завязали перестр лку съ ротой. Особенно одинъ на б ломъ кон въ черной черкеск джигитовалъ, казалось, шагахъ в 50-ти отъ нашихъ, такъ что досадно было гляд ть на него. Не смотря на безпрерывные выстр лы, онъ разъ зжалъ шагомъ передъ ротой; и только изр дка около него показывался голубоватый дымокъ, долеталъ отрывчатый звукъ винтовочнаго выстр ла. Сейчасъ посл выстр ла онъ на н сколько скачковъ пускалъ свою лошадь и потомъ снова останавливался.
— Опять выпалилъ, подлецъ, — говорили около насъ.
— Вишь, сволочь, не боится. Такое слово знаетъ, — зам чалъ говорунъ.
<— Зад ло, зад ло, братцы мои, — вдругъ послышались радостныя восклицанія: — ей Богу, зад ло однаго! Вотъ важно-то! Ай лихо! Хоть лошадей не отбили, да убили Чорта однаго. Что, дофарсился, братъ? — и т. д. Д йствительно> Между Чеченцами вдругъ стало зам тно особенное движеніе, какъ будто они подбирали раненнаго, и впередъ ихъ поб жала лошадь безъ с дока. Восторгъ толпы при этомъ вид дошелъ до посл дних пред ловъ — см ялись и хлопали въ ладоши. За посл днимъ уступомъ Горцы совершенно скрылись изъ виду, и рота остановилась. —
— Ну-съ, спектакль конченъ, — сказалъ мн мой знакомый, — пойдемте чай пить. —
— Эхъ, братцы, нашего-то, кажись, однаго зад ли, — сказалъ въ это время старый фурштатъ, изъ подъ руки смотр вшій на возвращавшуюся роту: — несутъ кого-то.
Мы р шили подождать возвращенія роты.
Ротный командиръ халъ впереди, за нимъ шли п сенники и играли одну изъ самыхъ веселыхъ, разлихихъ кавказскихъ п сенъ. — На лицахъ солдата и офицера я зам тилъ особенное выраженіе сознанія собственнаго достоинства и гордости.
— Н тъ ли папиросы, господа? — сказалъ N, подъ зжая къ намъ: — страхъ курить хочется.
— Ну что? — спросили мы его.
— Да чортъ бы ихъ побралъ съ ихъ лошадьми <паршивыми>, — отв чалъ онъ, закуривая папиросу: — Бондарчука ранили.
— Какого Бондарчука?
— Шорника, знаете, котораго я къ вамъ присылалъ с дло обд лывать.
— А, знаю, б локурый.
— Какой славный солдатъ
— Разв тяжело раненъ?
— Вотъ-же, на вылетъ, — сказалъ онъ, указывая на животъ.
Въ это время за ротой показалась группа солдатъ, которые на носилкахъ несли раненнаго.
— Подержи-ка за конецъ, Филипычь, — сказалъ одинъ изъ нихъ: — пойду напьюсь.
Раненный тоже попросилъ воды. Носилки остановились. Изъ-за краевъ носилокъ видн лись только поднятыя кол на и бл дный лобъ изъ-подъ старенькой шапки.