<— Зад ло, зад ло, братцы мои, — вдругъ послышались радостныя восклицанія: — ей Богу, зад ло однаго! Вотъ важно-то! Ай лихо! Хоть лошадей не отбили, да убили Чорта однаго. Что, дофарсился, братъ? — и т. д. Д йствительно> Между Чеченцами вдругъ стало зам тно особенное движеніе, какъ будто они подбирали раненнаго, и впередъ ихъ поб жала лошадь безъ с дока. Восторгъ толпы при этомъ вид дошелъ до посл дних пред ловъ — см ялись и хлопали въ ладоши. За посл днимъ уступомъ Горцы совершенно скрылись изъ виду, и рота остановилась. —
— Ну-съ, спектакль конченъ, — сказалъ мн мой знакомый, — пойдемте чай пить. —
— Эхъ, братцы, нашего-то, кажись, однаго зад ли, — сказалъ въ это время старый фурштатъ, изъ подъ руки смотр вшій на возвращавшуюся роту: — несутъ кого-то.
Мы р шили подождать возвращенія роты.
Ротный командиръ халъ впереди, за нимъ шли п сенники и играли одну изъ самыхъ веселыхъ, разлихихъ кавказскихъ п сенъ. — На лицахъ солдата и офицера я зам тилъ особенное выраженіе сознанія собственнаго достоинства и гордости.
— Н тъ ли папиросы, господа? — сказалъ N, подъ зжая къ намъ: — страхъ курить хочется.
— Ну что? — спросили мы его.
— Да чортъ бы ихъ побралъ съ ихъ лошадьми <паршивыми>, — отв чалъ онъ, закуривая папиросу: — Бондарчука ранили.
— Какого Бондарчука?
— Шорника, знаете, котораго я къ вамъ присылалъ с дло обд лывать.
— А, знаю, б локурый.
— Какой славный солдатъ
— Разв тяжело раненъ?
— Вотъ-же, на вылетъ, — сказалъ онъ, указывая на животъ.
Въ это время за ротой показалась группа солдатъ, которые на носилкахъ несли раненнаго.
— Подержи-ка за конецъ, Филипычь, — сказалъ одинъ изъ нихъ: — пойду напьюсь.
Раненный тоже попросилъ воды. Носилки остановились. Изъ-за краевъ носилокъ видн лись только поднятыя кол на и бл дный лобъ изъ-подъ старенькой шапки.
Какія-то дв бабы, Богъ знаетъ отъ чего, вдругъ начали выть, и въ толп послышались неясные звуки сожал нія, которые вм ст съ стонами раненнаго производили тяжелое, грустное впечатл ніе.
— Вотъ она есть, жисть-то нашего брата, — сказалъ, пощелкивая языкомъ, краснор чивый солдатъ въ синихъ штанахъ.
Мы подошли взглянуть на раненнаго. Это былъ тотъ самый б ловолосый солдатъ съ серьгой въ ух , который спотыкнулся, догоняя роту. Онъ, казалось, похуд лъ и постар лъ н сколькими годами, и въ выраженіи его глазъ и склада губъ было что-то новое, особенное. — Мысль о близости смерти уже усп ла проложить на этомъ простомъ лиц свои прекрасныя, спокойно-величественныя черты.
— Какъ ты себя чувствуешь? — спросили его.
— Плохо, ваше Благородіе, — сказалъ онъ, съ трудомъ поворачивая къ намъ отежел вшіе, но блестящіе зрачки.
— Богъ дастъ, поправишься.
— Все одно когда-нибудь умирать, — отв чалъ онъ, закрывая глаза.
Носилки тронулись; но умирающій хот лъ еще сказать что-то. Мы еще разъ подошли къ нему.
— Ваше Благородіе, — сказалъ онъ моему знакомому. — Я стремена купилъ, они у меня подъ наромъ лежатъ — вашихъ денегъ ничего не осталось. —
......................................................................................................................................................
На другое утро мы пришли въ госпиталь нав дать раненнаго. 196
— Гд тутъ солдатъ 8-й роты? — спросили мы.
— Который, Ваше благородіе? — отв чалъ б лолицый исхудалый солдатъ съ подвязанной рукой, стоявшій у двери.
— Должно, того спрашиваютъ, что вчера съ тревоги принесли, — сказалъ слабый голосъ съ койки.
— Вынесли.
— Что, онъ говорилъ что-нибудь передъ смертью? — спро[сили мы?] 197
— Никакъ н тъ, только дыхалъ тяжко, — отв чалъ голосъ съ койки, — онъ со мной рядомъ лежалъ, такъ дурно пахло, ваше благородіе, что б да.
......................................................................................................................................................
Велики судьбы Славянскаго народа! Не даромъ дана ему эта спокойная сила души, эта великая простота и безсознательность силы!...
