А мне было плевать, согласен ли он, обижен ли он, – слушать надо было, когда до тебя по-хорошему пытались донести; ярость моя бурлила, прямо-таки пузырилась вся. С деланным равнодушием я стряхнула грязь с огромных черных штанов – они были привезены из мужского лагеря и постоянно сползали, пока я не затянула их бинтами, – затем поправила телогрейку с накинутым сверху бушлатом и нахлобучила шапку. Иными словами, я старательно игнорировала Васю и его щенячью мордочку.
Неподалеку от нас замаячила массивная фигура человека в служебной форме. Прораб, намеревавшийся вмешаться, отошел. Отлично! Теперь еще начальству объяснять, чего мы деремся…
– Здравствуйте, гражданин начальник! – заорали заключенные вокруг, подняв над стройучастком гам.
– Что здесь случилось? – спросил эмвэдэшник негромким, но звучным низким голосом.
Я припомнила этот бас. Он принадлежал начальнику 503-й стройки. Только там, на лесоповале, в голосе полковника слышались нотки веселья, сейчас же он сочился раздражением.
– Любовники ссорятся! – покривлялся кто-то.
Строители снова покатились со смеху.
– Расходимся! – скомандовал полковник и взмахом руки призвал продолжить работу.
Закрыв рты, заключенные подчинились. Снова поехали тачки, заскрипели трапы. Моя бригадирша, нервно стреляя глазами туда-сюда, маячила поблизости. Я, ее подневольная, одновременно прогневала авторитетного бригадира и всесильного хозяина здешних земель. Ведь это могло разрушить и ее карьеру тоже…
Начальник широко расставил ноги и сложил руки в карманы шинели. Он озадаченно посмотрел на опрокинутую тачку, на меня, на Васю и, словно одумавшись, словно почуяв что-то подозрительное, сдвинул брови и остановил взор на мне.
Я впервые разглядела его вблизи. Он обладал куда более высоким ростом, чем показалось в первую встречу, он аж возвышался надо мной – непривычное для дылды ощущение. Длинные, почти по колено, черные сапоги визуально делали его еще выше. И он был гораздо моложе, нежели я думала. Полковник ни капли не походил на того эмвэдэшника, которого я представляла, сидя в кругу бастующих.
– Так что произошло? – осведомился он, поправив фуражку.
У него были короткие черные волосы, прямой нос…
– Ничего страшного, гражданин начальник, – сказал Васька. Он бодро встал, хотя и с трудом оперся на ушибленную ногу. – Я хотел помочь уставшей девушке, но сам выронил чертову тачку.
…Тонкие губы, массивная челюсть. Ямочки на щеках еле заметны, но при улыбке они, надо полагать, становились отчетливее, очаровательнее…
– Гриненко, прекратите этот цирк, – потребовал полковник. На его скулах заиграли желваки. – Я видел, кто выронил «чертову тачку». Зачем вы это сделали?
Серые глаза сощурились и уставились прямо на меня. Очень невовремя – я как раз потеряла дар речи и хватала ртом морозный воздух. Пытаясь выдавить из себя что-нибудь, ну хоть что-нибудь, я изучала знакомые морщинки на веках и лбу, которые с возрастом углубились.
– Я… – начала и осеклась.
Вася и полковник буравили меня взглядами. Я судорожно кочегарила свою поплывшую соображалку.
– Я не рассчитала силу, я не собиралась его травмировать, – промямлила я наконец и, обращаясь к Васе, добавила: – Прости, но ты слишком настойчив. Я же говорила об этом. Ну почему ты меня не слушаешь?
Лицо Гриненко смягчилось, а у полковника наоборот – напряглось. Темные брови взмыли вверх.
– Вы могли смело обратиться к охране, к своему бригадиру, к прорабу, – негодовал он, приведя мою подслушивавшую бригадиршу в мучительный трепет. – На крайний случай – ко мне лично или к кому-нибудь из моих заместителей…
Я будто вновь стала школьницей, которую отчитывала учительница по черчению. Эх, Татьяна Петровна! Вас, похоже, переплюнули…
– Я часто бываю на этом участке, – давил на меня начальник. – Незачем самой решать подобные вопросы, тем более накидываться. Вы мне работника из строя вывели, понимаете? Ценного, между прочим, работника!
Недовольный взгляд метнулся на Васю. Я перевела дух.
– Гриненко, предупреждение. Больше к девушке не суйся, иначе из бригадиров вылетишь.
– Есть, гражданин начальник! – выпрямился Вася.
– Иди в санчасть, пускай тебя осмотрят…
Больше он ничего не говорил. Круто повернувшись, начальник стройки прошествовал к своему наблюдательному посту.
Вася подмигнул мне на прощание. В прежде игривых глазах его сквозили грусть и уязвленная гордость. Прихрамывая, он направился на базу, в санчасть.
Я будто получила удар в солнечное сплетение; я не дышала, не шевелилась, я никак не могла прийти в себя и очнулась только тогда, когда моя бригадирша грубо ткнула меня в бок. Поставив на колесо опрокинутую тачку, я машинально пошла сваливать в нее грунт. Руки тряслись, ноги стали ватными.