Улыбаюсь и залезаю к нему в профиль, вижу его историю поиска, подписки, это же полное доверие. Он ничего не скрывает и предельно открыто обо всём говорит. Не лезет, не пристаёт, у нас всё чисто и платонически. Но искрит так, что мы оба прекрасно понимаем, к чему это однажды приведёт.
— Чтобы на каждую сторис ставил огонёк, — возвращаю ему телефон.
— Как скажешь, детка! Жаль, что завтра рано утром уезжаю. Как вернёшься в Москву, ничего не планируй. Пойдём гулять.
— Хорошо…
Нравится его «детка». Это не тупой подкат, это очень добро звучит. Классный, какой же он классный.
Иду непривычно медленным для себя шагом. Димусик с Кириллом ждут меня у магазина, а я согласилась с ними погулять от полной безысходности. Не могу дождаться, когда уже Катя с Аней оправятся от своей кишечной инфекции.
Последние две недели стоит аномальная жара, вода настолько горячая, что в неё уже неприятно заходить. А ещё она цветёт. Мы с братом на днях поехали купаться на фарватер, и эхалот там показал тридцать четыре градуса. Просто невозможно. Естественно, Соболь и Лиза сбежали от такой жары в Москву под кондиционеры. У нас Арина Сергеевна их вешать не позволяет, и все страдают.
В один день мама решила, что хватит мне киснуть в деревне, и повезла в Тверь в Путевой дворец, там галерея и редкие картины российских импрессионистов. В этот день Катя с Аней пошли купаться, вода цвела очень сильно, и в итоге наутро их увезли в реанимацию. Подхватили вроде дизентерию. И в итоге я всю неделю общаюсь только с Димусиком и его соседом. Скучно жутко, но больше ни с кем не хочу.
И вообще я, конечно, отвыкла от мелких. Все их развлечения — это пожарить картошку, которую я терпеть не могу, на костре. Если и жарить что-то, то хотя бы дома с комфортом. Но им нужно обязательно в бору. Не покататься ни с кем, ни съездить никуда. Но пока так. Чуриканов не приезжает, готовится к своей свадьбе. Тимофей, благо, улетел, ну а Макс всё. Хорошо, что Аня отнеслась к нему как-то чисто потребительски. Хорошо провела вечер и всё. Даже не вспоминает. Как и он её, потому что заявку в друзья так от неё и не принял. А мне помогал Алан всё это время забыться. Пока у нас чисто дружеское общение, но оно суперское и приносит мне одно лишь удовольствие. Кайфовый нереально.
Мотивирую себя мороженым — хоть что-то приятное от этого бесцельного шатания. Сегодня какой-то матч важный для нашей сборной, поэтому ощущение, что я в постапокалипсисе. На улицах вообще никого. Почему-то даже свет не горит, и собаки и те не лают. Странные ощущения. Первый раз такое. Как будто только мне нет дела до этого матча, а возможно, просто все устали от жары и отдыхают. Захожу за мальчиками, и становится не так жутко.
На выходе из магазина встречаем Лёху, Катиного. Он тоже один, и ему скучно. Стоим болтаем, я ему рассказываю про Катрин, что она уже дома и ей получше, но пока лечится. Постепенно к нам подтягиваются ещё люди, пара парней, с которыми мы в том году общались, но они тоже маленькие, и этим летом мы пересекались только на больших тусах. Лёха предлагает как-то скооперироваться и всем вместе сегодня погулять, иначе тоска. Я в общем не против. Димуся и он вполне себе весёлая компания.
— Ой, блин, Пересвет идёт. Не смотрите в его сторону, — предупреждает Костя, один из мелких.
Пересвет — это папа той девочки, которая напала на меня в том году. Меня невероятно раздражает, что все его боятся. Обычный уголовник. Да, сидел много раз, опасный и отмороженный, но это же не значит, что перед ним пресмыкаться нужно.
— Идёт и идёт. Дальше что? — спрашиваю у этого Кости.
— Ага, идёт, — мальчик задирает свою футболку и показывает синюшную грудь, — это он на той неделе просто шёл, ему не понравилось, как я поздоровался, так он схватил меня за груди, за кожу, — мальчик делает на этом акцент, — и поднял. Тонь, он конченый.
У Кости всё синее. Выглядит настолько жутко, что когда я пытаюсь представить, как это больно, у меня пробегает озноб по всему телу. Смотрю вопрошающе на Лёху, а он лишь пожимает плечами.
— А почему тебя никто не защитил?
— Тонь, кто? Он дом нафиг спалит ночью, и всё. Ну или пырнёт ножом. Говорю же, конченый.
Этот Пересвет приближается к нам, и мы сразу притихаем. Мальчики с ним тихо здороваются, а я даже не смотрю в его сторону. Он заходит в магазин, и всё. Что и требовалось доказать. Сами из него монстра делают.
Лёхе позвонил Петя и сказал, что будет минут через тридцать и отвезёт нас на наше место. И тут выходит этот Василий Пересвет. Я опять отворачиваюсь и начинаю разговаривать с Димой.
— Эй! Ты! Слышь ты! — слышу мерзкий гнусавый голос этого уголовника.
Думаю, что если он сейчас докопается до Кости, я быстро позвоню папе. Наш сосед дядя Серёжа — местный прокурор. Видимо, давно этот Пересвет не сидел, раз до детей докапывается.
— Аршанская, слышь!
И тут я понимаю, что всё это время он ко мне обращался. «Слышь» ко мне? Он сейчас серьёзно?
— Да? Вы что-то хотели?
Медленно разворачиваюсь и смотрю на него хоть и снизу вверх, но максимально презрительно и голову держу высоко поднятой.