– Главное, чтобы Сарлинг ни о чем не догадался. Иначе мы с тобой окажемся в аду.
– Понимаю. - Она ответила, как секретарша, которая закрывает блокнот, поднимается со стула, одной рукой смахивая пылинки с юбки. И сделала это нарочно, потому что на миг его руки оставили ее, и она почувствовала, насколько серьезны его слова.
– Сарлинга надо убрать, - повторил Рейкс в темноту. - Очистить от него этот мир. И с таким заключением врача, которое стало бы для нас охранной грамотой. - А потом, обняв Беллу, он сказал: - И почти все зависит от тебя.
Он повернул ее к себе. В темноте она не видела, но чувствовала, как близко его лицо.
– Теперь я в твоих руках. Если захочешь, сможешь предать меня, а сама останешься невредимой. Ты ведь знаешь это, правда?
– Знаю. Но мне не нравится, когда ты так говоришь.
– Никогда больше не буду.
И вдруг она спросила с какой-то болезненной дерзостью:
– А что будет потом, когда все кончится? Между нами, я имею в виду.
Без колебаний, не остановив своих рук, управлявших и его, и ее страстью, он ответил:
– Поговорим об этом, когда выпутаемся из беды.
Сгорая от любви, Белла прижалась к Рейксу. Она добивалась именно такого ответа, получила как раз то, что хотела. Разлука откладывалась на неопределенный срок.
Уже несколько дней она подчинялась Рейксу во всем. В ней не осталось беспокойства, что можно ошибиться и выдать Сарлингу себя или Эндрю. Белла убедила Рейкса купить ей два фотоаппарата. Рискованно возить единственную камеру с Парк-стрит в Меон и обратно. Обычно она ездила туда вместе с Сарлингом и достаточно хорошо знала его, чтобы понять: если он заподозрит хоть что-то, то, не колеблясь, остановит машину и разденет Беллу донага. Даже шофер его ничуть не смутит.
Она прятала камеры надежно. В Меоне приклеивала липкой лентой к мраморной поперечине заброшенного камина в своей комнате. В доме на Парк-стрит тоже приклеивала - изнутри к чехлу старой пишущей машинки, что стояла в закутке у кабинета Сарлинга.
Больше двух недель Белла фотографировала, выясняла те мелочи, которыми интересовался Рейкс. Она вычертила планы обоих домов, написала распорядок дня и Сарлинга, и прислуги в каждом из них. Бумаге Белле доверялась только на Маунт-стрит, да и то в крайнем случае. Она старалась сыграть свою роль безукоризненно, чтобы доставить Рейксу удовольствие и заслужить его уважение. Повинуясь своей любви, она еще больше сблизилась с ним в, вообразив потепление с его стороны, наслаждалась неведомым доселе счастьем.
Как-то вечером Рейкс попросил ее:
– Опиши мне кабинет Сарлинга на Парк-стрит еще раз.
Слушая Беллу, он развалился в кресле и разглядывал потолок. Она повторяла этот рассказ уже не однажды, и вот Рейкс как будто снова очутился в доме старика. Поднявшись по лестнице на второй этаж, справа увидишь дверь кабинета (дубовую, на блестящих бронзовых петлях), а слева - дверь в спальню Сарлинга. Кабинет отделан дубовыми панелями, на стене - коричневый ковер с белой полосой по краю. Окна выходят на маленький дворик с садом, оборудованы сигнализацией. Под ними - резной письменный стол красного дерева с пузатыми ящиками и ажурными золочеными ручками. Справа - книжный шкаф в том же стиле. За ним дверь в комнату Беллы. Высокие, в ореховом футляре дедовские часы в левом от входной двери углу, у левой стены - ореховое бюро, а посреди комнаты - стол, кресло и два стула для посетителей. На стенах картины, на одной - конюх с черной кобылой (кисть Штаббса), другая - портрет Сарлинга, сделанный Грэмом Сазерлендом, и точно посередине левой стены - дубовая дверь в бункер.
– Хорошо, - перебил Рейкс Беллу. - Теперь расскажи, как Сарлинг попадает в бункер.
– Я уже рассказывала.
– Повтори еще раз. - Его голос зазвучал почти резко. - Закрой глаза и попытайся вспомнить, как он это обычно делает.
– Ну, говорит, что хочет пройти в бункер. Значит, я должна убраться к себе и оставаться там, пока дверь в бункер не откроется.
– Дубовая дверь?
– Нет, та, что за ней, дверь самого бункера.
– А дубовая дверь заперта?
– Нет.
– Итак, ты идешь к себе. И закрываешь за собой дверь?
– Сначала закрывала. Но теперь часто оставляю щелочку.
– Ты видела, как он подходит к двери бункера?
– Да. Только не спрашивай, как она выглядит. У тебя есть фото.
В том-то вся и беда. У них были фотографии дверей бункеров и на Парк-стрит, и в Меоне. Двери совершенно одинаковые. Нет на них ни наборного диска, ни замков - ничего, кроме большого четырехугольника из стали, который на три четверти закрывает квадратная шестидюймовая пластинка из латуни.
– Ты видишь, что делает Сарлинг, хотя он и стоит к тебе спиной?
– Ну, он не возится с ключами или чем-нибудь еще. Он просто рукой сдвигает латунный квадратик.
– Какой рукой?
– Ну, думаю правой.
– А ты не гадай. Закрой глаза и вспомни. Какой?
– Правой.
– А потом?
– Дверь открывается.
– Но ты же знаешь, что это не так. Ведь ты сама сдвигала латунную пластинку - и ничего не получилось.
