В и к а. Ну и что?
Л е н я. Квартира его освобождается, однокомнатная. Может, подашь заявление?
В и к а. Неудобно — только распределилась.
Л е н я. Смотри, прибежит кто-нибудь к директору раньше — и жди еще целый год…
В и к а. Женщина всю жизнь ждать готова, если знает, что ее любят.
Л е н я. Хочешь сказать, что я тебя не люблю?!
В и к а. Не знаю… С тех пор, как меня распределили, мы только об этой проклятой квартире и говорим, больше ни о чем… Мне теперь каждую ночь директор снится: в одной руке мое заявление, в другой — кинжал окровавленный, и он этим кинжалом выводит: «Отказать!»
Л е н я. Да не откажет он — сто тысяч экономии! Я бы за такое и двухкомнатную дал!
В и к а. Не нужна мне ни однокомнатная, ни двухкомнатная, ты мне нужен, каким ты раньше был, когда еще не знал, что меня к вам берут… Помнишь, мы шли по набережной, и ты вдруг вскочил на парапет и закричал так, что даже сфинксы обернулись: «Если не выйдешь за меня — утоплюсь!» А потом нес меня на руках до самого общежития и кричал прохожим: «Эй, посторонитесь — невесту несу!»
Л е н я. Ну, хочешь, я тебя сейчас вынесу на руках на улицу и закричу…
В и к а. На улицу… А здесь?
Л е н я. Если ты так хочешь, могу и здесь. Только ведь сама потом пожалеешь.
В и к а. Не пожалею. Никогда не пожалею. Потому что ты никогда этого не сделаешь.
Л е н я. Ну, смотри! Первому же, кто сюда войдет, и скажу!
В и к а. Хорошо бы Симочка!..
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Петухов? Чему обязан?
Л е н я. Я… я… хотел вам сказать, что я… что мы с Викторией Степановной… опять случайно встретились… Я чертеж принес подписать, а в вашем кабинете — она…
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Ну и где чертеж?
Л е н я. Забыл… В отделе оставил… Сейчас принесу.
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Ну, дружочек, с таким склерозом на пенсию пора идти.
Л е н я. Так я пошел…
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Только побыстрей, через десять минут мы уходим.
В и к а. Эх ты!..
Л е н я. Язык не повернулся… Такая квартира — и балкон, и кухня двенадцать метров, и от работы близко…
В и к а. Работу я постараюсь найти как можно дальше от вас, Леонид Сергеевич!
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Вика, ну что же вы? У нас еще уйма вопросов.
В и к а. Не пойду я в КБ!
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Струсили? Да, там практики, зубры — но ведь и мы с вами не лыком шиты. Будут замечания, возражения — доработаем. Приедете ко мне вечерком…
В и к а. А куда?
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Как куда — домой.
В и к а. Значит, все это неправда?
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Что неправда?
В и к а. Ну, что вы из дома ушли, что угол снимаете у какой-то дворничихи…
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Я?.. Кто вам сказал эту чушь?!
В и к а. И не надо этого делать! Не надо! Я тоже из разведенной семьи. Сперва вещи разделили, потом детей. Брат с мамой остался, а я с отцом в другой город уехала… Так и выросли — брат без отца, а я — без матери… Лучше вообще замуж не выходить — я так решила, — чем потом детей делить…
Е в г е н и й П е т р о в и ч. У нас один сын. Неделимый. И взрослый к тому же.
В и к а. Все равно не простит.
Е в г е н и й П е т р о в и ч. Простит. К сожалению, простит… Идемте, Вика!
С и м о ч к а. Сейчас посмотрю…
Г о л о с Е в г е н и я П е т р о в и ч а. Нет меня! Скажите — в КБ ушел.
С и м о ч к а
Л ю б а. Здравствуйте, Серафима Юрьевна.
С и м о ч к а
Л ю б а. Не ветром — ураганом. Знаете, какая беда у нас в доме?
С и м о ч к а. Знаю…
Л ю б а. Нину Васильевну жалко.
С и м о ч к а. А держится великолепно. А ведь он ей выговор хочет влепить и премии лишить квартальной…
Л ю б а. Молодец!..
