Проходной балл полностью

Н и н а  В а с и л ь е в н а (с такой силой распахнув дверь, что он отлетает в сторону). Ах вот в чем дело! Стара для тебя стала? Убирайся!

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Нина, Нина, ты, наверно, не так меня поняла… Я хотел сказать, что мы сами, сами во всем виноваты… Все началось с этого идиотского развода… С нашего вранья…

Н и н а  В а с и л ь е в н а. Врать тебе больше не придется! Забирай свои вещи и чтоб ноги твоей здесь не было!

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Нина!

Она открывает входную дверь и выбрасывает чемодан. Раздается звук битой посуды.

Там же сервиз! (Бросается на лестницу.)

Нина Васильевна захлопывает за ним дверь и в слезах опускается в кресло. Раздаются звонки, стук в дверь, голос Евгения Петровича: «Нина, открой!»

Н и н а  В а с и л ь е в н а. Не ломай дверь, я закрыла на крюк.

Звонки и стук прекращаются. Нина Васильевна прислушивается, встает с кресла, выбегает в прихожую, открывает дверь.

Все, ушел…

Возвращается в холл. Как потерянная ходит взад-вперед, затем машинально включает телевизор. Слышится голос теледиктора: «…На текстильном комбинате «Заря» каждый знает супругов Сидоренковых — Ивана Васильевича и Веру Петровну. Здесь они познакомились, поженились, здесь стали мастерами своего дела… Вместе с коллегами поздравляем их с серебряной свадьбой и дарим им песню композитора Шаинского «Обручальное кольцо»… Звучит песня. Нина Васильевна плачет.

Входят  Л ю б а  и  К о с т я  с тортом, шампанским и цветами.

Л ю б а. А что это у нас двери открыты?

Н и н а  В а с и л ь е в н а. Папа ушел…

К о с т я. Ну, это уже свинство! (Показывая на шампанское.) Сам все затеял и ушел! Что ж мы, его ждать будем?

Н и н а  В а с и л ь е в н а (решительно). Не будем! Открывай, Костя!

Хлопает пробка. Костя разливает шампанское.

За вашего ребенка! Желаю ему всего самого хорошего, самого светлого… Одного только не желаю — быть похожим на своего дедушку! (Не пригубив бокала, уходит в свою комнату.)

Л ю б а. Что это с ней?

К о с т я. На отца обиделась, что ушел.

Л ю б а. Ладно, разберутся. Давай выпьем. За тебя!

К о с т я. За ребенка собирались.

Л ю б а. А ты и есть ребенок. Большой ребенок…

На скамейке у автобусной остановки, обхватив голову руками, сидит  Е в г е н и й  П е т р о в и ч. В ногах у него чемодан. Слышится лай собаки.

Г о л о с  И г о р я  П а в л о в и ч а. Джерри! Джерри!.. Да оставь ты эту драную кошку в покое! (Входит, замечает Евгения Петровича.) Ты?.. (Показывая на чемодан.) Не простила, значит?.. Плохо прощения просил, старик! Опыта нет… Хочешь, я пойду парламентером?

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Ты уже был, хватит! Где я теперь ночевать буду?

И г о р ь  П а в л о в и ч. У тебя же угол есть.

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Нет у меня никакого угла! Придумал я все… А может, и не я, теперь уже не помню… Все в голове перемешалось… Садись, все тебе, как на духу, выложу…

И г о р ь  П а в л о в и ч. Ну?

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Подожди, дай с мыслями собраться… С чего все это началось?.. С первого этажа… Нет — с китайской границы…

И г о р ь  П а в л о в и ч. Старик, тебе сейчас грамм двести принять надо вместо снотворного — и на боковую. Проспишься — поговорим.

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Где я просплюсь?!

И г о р ь  П а в л о в и ч. О чем речь — у меня! Друг я тебе или не друг? Хоть месяц ночуй. Кабинет в твоем распоряжении. А хочешь — в столовой ложись на диванчике. А Джерри в коридоре поспит. Подумаешь — одну ночь…

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Мне все равно…

И г о р ь  П а в л о в и ч. Мне тоже… Только вот как Люда на это посмотрит? Пущу тебя — значит, одобряю. А я ведь тоже иногда дипломниц консультирую. Сегодня ты, а завтра я… Понимаешь, старик?

Е в г е н и й  П е т р о в и ч. Понимаю. На вокзале переночую.