Пацан с уважением взглянул на татуировки на руках, на золотые фиксы.
— Что надо?
— Рыжего знаешь?
— Конечно.
— Где он?
— Позвать?
— Зови.
Рыжий появился через полчаса. Подошел, сел за стол.
— Ты кто такой?
Мишин назвал свою кличку.
— Слышал о таком?
— Говорили люди. Чего надо?
— От Армяна привет и ксивенка.
Мишин достал из кармана листок бумаги. Рыжий прочел, засмеялся радостно:
— Так что мы здесь сидим? Пошли ко мне.
Напились они в этот вечер сильно. На следующий день Мишин встретился со Скориным.
— Не нажимай, — сказал Скорин, — пей, гуляй, входи в доверие. Когда увидишь, что он тебе полностью верит, попроси достать на пару дней пистолет.
Уже зимой Мишин и Рыжий гуляли в ресторане «Звездочка» на Преображенке.
Там Мишин и завел разговор об оружии. Рыжий сказал:
— Достану, но нужен «кусок» (тысяча рублей).
На следующий день он передал Мишину пистолет. Оружие отстреляли. Экспертиза показала, что из него был убит капитан Кочкин.
Через два дня Мишин вернул пистолет.
— Ну как дела? — спросил Рыжий.
— Не очень. Наводка оказалась туфтовой, поэтому взял мало. Нужно к солидному делу прибиваться.
— Понимаешь, — Рыжий внимательно посмотрел на Мишина, — я о тебе с солидными ребятами говорил. Они у меня стволы прячут. Ну, конечно, с каждого дела мне небольшую долю отстегивают. А мне много и не надо — было бы на что погулять. Они хотят где-то 15 февраля взять две сберкассы — в Пушкино и у стадиона «Динамо» в Москве. Завтра за стволами приедут, я о тебе снова поговорю.
Мишин позвонил Скорину.
А дальше все было как обычно. Наружка привела человека, взявшего оружие, в Красногорск, а через день установили всех участников банды.
Брать банду поручили двум группам.
Одну возглавлял Сергей Дерковский из МУРа, вторую — Скорин. В коридоре управления они потянули спички. Тот, кто вытащит короткую, берет Митина. Повезло Дерковскому.
Всех взяли ночью. Без стрельбы и осложнений. Действительно, агентуре трудно было выйти на этих людей. Они вели жизнь вполне законопослушных молодых людей. Главарь банды, Митин, работал мастером на заводе, его подручный, Лукин, — студент авиационного института. Остальные члены банды ударно трудились, исправно посещали комсомольские собрания.
Судьба Мишина сложилась вполне удачно. Он поступил на завод, стал высококвалифицированным слесарем. Когда умерла мать, продал дом и уехал в Калининскую область.
Очень долго я не мог понять: почему старые сыщики называли банду Митина последней? После знаменитой амнистии летом 53-го года, которую почему-то называют бериевской, хотя инициатором ее был Маленков, банд в стране появилось немерено.
На мой вопрос так никто и не ответил. Видимо, опера имели в виду, что это была последняя банда времен культа личности. Менее чем через месяц после ее ликвидации умер Сталин.
Последняя банда… Достаточно смешное определение в нашей действительности. И почему-то вспомнилось выступление начальника лагерей ОГПУ М.Д. Бермана на первом слете ударников строительства Беломорско-Балтийского канала имени Сталина.
Он много говорил тогда о том, что именно труд на строительстве канала перековал бывших бандитов, воров, проституток и вредителей. Пройдет время — и труд в лагерях ОГПУ превратит всех преступников в строителей социализма. И через несколько лет с преступностью в нашей стране будет покончено. Завершил он выступление словами:
Вот он и летит… Только куда?
Уж рельсы кончились, а станции все нет.
Тюрьма эта была элитная. В ней сидели только «социально близкие». По сто шестнадцатой пополам — так у блатарей называлась 58-я статья — сюда не отправляли.
Конечно, может показаться странным, но Таганка являлась нашим криминальным символом тех лет.
Ее разрушили, а память о ней живет в неведомо кем сочиненной песне.
Включаю телевизор. На экране кандидат в президенты, сын юриста, голосом, «лишенным приятности», выводит грустную песню старых московских ýрок: «Таганка…»
Включаю радио, на волнах неведомой станции неплохой певец с надрывом сообщает озверевшим от жары соотечественникам:
Наверняка в мире нет больше такой страны, как наша, — страны, где уголовная «феня» так органично вошла в речевой строй современного языка.
Нигде с таким упоением не поют блатных песен. И не только пацаны под гитару в подъезде, но и траченные жизнью интеллигенты на своих застольях.
И везде — «Таганка».
Думаю, что ворам в законе надо сброситься и восстановить тюрьму как памятник воровского эпоса. Сейчас многое восстанавливают, что разрушали раньше. А здесь — символ блатной идеологии. Он вполне может стать основой бандитской национальной идеи.
Потому что ни в какой другой стране, кроме нашей, вероятность попасть в «зону» не жила в каждом гражданине — независимо от его положения в обществе. А песни и язык тюремного мира были своеобразной профилактической прививкой.
