— Ладно, — сказал Могис, — бери «цундап».
Он выкатил из глубин сарая здоровый мотоцикл с коляской, выкрашенный в ядовитый зеленый цвет. Я сел в седло и сделал пару кругов по двору. Мотоцикл был допотопный, с ручкой переключения скоростей, но все работало нормально, только больно уж грохотал двигатель.
До Раздор мы добрались быстро. Поселок этот был мне, как я уже говорил, хорошо знаком, поэтому дачу, на которой справляли день рождения чувака, мы отыскали быстро.
Когда я заглушил двигатель, стала слышна музыка, доносившаяся из-за забора. Забор был сделан из штакетника, и мы в щель могли спокойно любоваться на чужие радости.
— Так, старичок, — сказал Юлик, — давай откатим аппарат чуть подальше. Ты садись в седло, заводи и жди.
— А ты?
— Я? — засмеялся Юлик. — Сейчас увидишь.
Он вошел в калитку, нарвал с клумбы рядом с забором цветов и пошел к дому, как важный, но запоздавший гость.
Все случилось минут через десять. За забором послышались крики, топот ног, калитка распахнулась и на просеку выскочил Юлик, тянущий за руку хохочущую Ленку. Он буквально бросил ее в коляску, прыгнул сзади меня и заорал:
— Давай!
Я выжал сцепление, врубил скорость и верный «цундап» рванул с места, подпрыгивая по корням деревьев, опутавших дорожку.
Сзади что-то кричали, грозили, но мы мчались к шоссе.
Юлик Ляндрес орал сквозь ветер песню «Миленький ты мой», наклонялся к коляске, и они целовались с Ленкой.
А потом все было, как в фильме «Покровские ворота». Помните, кожаный герой, мотоциклист Савранский, олицетворяющий, по задумке режиссера, неостановимо-стремительное время, оставляет своих седоков на тихой московской улице и летит вперед — в будущее?
Я тоже оставил своих пассажиров в тихом Армянском переулке, но в будущее не полетел, просто уехал в другую сторону.
Уехал стремительно, даже не успев попрощаться с друзьями.
Вновь мы встретились через много лет. Юлик Ляндрес стал довольно известным молодым писателем Юлианом Семеновым. В тот год он был на гребне успеха. В журнале «Знамя» опубликовали его пять рассказов из жизни геолога Наташи Рябининой и замечательные новеллы «Будни и праздники». О его прозе заговорили. В «Литгазете» появилась статья «Спор двух талантов», в которой автор сравнивал прозу Юлиана Семенова с произведениями Юрия Казакова.
Но я тогда никак не мог сопоставить моего доармейского товарища Юлика Ляндреса с удачливым литератором Юлианом Семеновым. Я даже не узнал его в полумраке редакционного коридора, прошел мимо бородатого плотного парня, о чем-то жарко спорящего с замредактора журнала «Вокруг света» Толей Никоновым.
А минут через десять ко мне в комнату ввалился этот бородатый, небрежно-элегантный человек из коридора, и с порога раздался знакомый голос:
— Ты что, старичок, с ума сошел? Не узнаешь?
После короткого разговора, из которого я выяснил, что, пока на холмах Тюрингии я изучал науку побеждать, мой стародавний дружок успел побывать спецкором «Огонька», пошататься по стране, съездить в Китай и Афганистан.
— Слушай, — сказал мне Юлик, — никуда не уходи. Жди. У меня сегодня праздник.
Через час он позвонил мне из вестибюля.
— Спускайся.
Я запер комнату. Наврал секретарше главного, что срочно еду по государственным делам, и спустился на Сущевскую улицу.
— Держи. — Юлик протянул мне книжку.
Называлась она «Дипломатический агент».
— Первая, — сказал он, — поехали отметим, старичок.
И мы поехали.
Мы жили в странное время. Почему-то нам казалось, что со Старой площади подул свежий ветер перемен, что сказка о построении самого счастливого общества на одной шестой части планеты — объективная реальность. И именно мы, я имею в виду наше поколение, тех, кому тогда было около тридцати, просто обязаны приблизить будущее социальное чудо.
Мы мотались по великим стройкам тех лет, поражаясь их грандиозности и размаху. Действительно, несколько месяцев назад ты едешь в командировку в глухую тайгу, а сегодня там уже видны вполне реальные очертания химкомбината и нового города вокруг него.
Нас завораживало упорство молодых ребят, приехавших вкалывать на эти стройки, их неукротимая энергия.
Дальний Восток, Крайний Север, Сибирь — вот места наших командировок в те годы.
Над Диксоном, как в знаменитой песне, бушевали снежные заряды. Пятый день я валялся в летной гостинице и перечитывал бессмертное произведение «Порт-Артур».
Утро начиналось с обязательного похода к метеорологам, чтобы выяснить прогноз погоды, но даже эти весьма просвещенные люди ничего вразумительного сказать не могли.
Пурга окончилась так же стремительно, как и началась. А через час на аэродром, срочно расчищенный бульдозерами, сели два борта, пришедшие с ледовой разведки.
Я, закончив «Порт-Артур», перешел на роман Ажаева «Далеко от Москвы».
— Слышь, корреспондент, — заглянул в дверь бортмеханик нашего Ли-2, об экипаже которого я сочинял бессмертное полотно, — там с ледовой два борта пришли, так на одном твой кореш подлетел, тоже журналист, ищет тебя.
