Таким образом, Манштейну удалось в основном беспрепятственно отвести войска на прежний хорошо оборудованный в инженерном отношении рубеж. 27 июля 1943 г. тд «АГ», передав 97 танков и тяжелое вооружение дивизиям «ДР» и «МГ», убыла в Италию. Эти дивизии, имевшие в своем составе 203 исправных танка, включая 23 «тигра» и 75 штурмовых орудий, сначала убыли в резерв ГА «Юг», затем были переброшены в Донбасс, где наряду с 3-й тд участвовали в контрударе с целью ликвидации захваченного нашими войсками плацдарма на р. Миус.
По мнению маршала Г.К. Жукова: «Это ему [Манштейну] удалось сделать вследствие исключительной переутомленности наших 1-й танковой, 6-й и 7-й гвардейских армий, а также недостаточной активности 5-й гвардейской танковой армии»{511}. В условиях жесткой цензуры Жуков не мог сказать, что причина крылась не столько в переутомленности личного состава, сколько в больших потерях фронтов. А вот активность армии Ротмистрова и более эффективное использование, ее соединений на этом этапе операции в немалой степени зависели от самого Жукова, который координировал действия Воронежского и Степного фронтов. По словам маршала, войска ВФ и СФ, выйдя 23 июля к переднему краю немецкой обороны, не могли сразу перейти в контрнаступление, хотя этого и требовал Верховный Главнокомандующий. И ему с большим трудом удалось выпросить у Сталина восемь суток передышки. В чем заключалась и во что обошлась войскам эта «передышка», сказано выше.
Противник, удержав конечный рубеж отхода, намеченный Готом (показан пунктиром на схеме 2), создал на подступах к Белгороду с севера и северо-востока нечто вроде предполья перед главной полосой обороны, включив в него хорошо оборудованные позиции 52-й гв., 375-й и других стрелковых дивизий, занимавших здесь оборону до 5 июля, с их инженерными сооружениями и минными полями. Но это не спасло гитлеровцев от разгрома.
На третий день общего контрнаступления — 5 августа, ровно через месяц с начала операции «Цитадель» — Москва салютовала войскам в честь освобождения этого старинного русского города.
Закрытость наших архивов и наличие военной и идеологической цензуры длительное время не позволяли с достаточной степенью достоверности раскрыть характер боевых действий в ходе оборонительной операции в июле 1943 года, одним из этапов которой является Прохоровское сражение. Это прежде всего касается результатов сражения и реальных потерь сторон в живой силе и технике. Советские авторы фундаментальных исследований Курской битвы совершенно не использовали документы другой стороны, потому что данные военного архива ФРГ не вписывались в идеологические рамки, очерченные военным отделом ЦК КПСС.
