Сослуживцы пытались остановить меня, когда я вошел в здание и пошел на звук медиков, отдающих приказы. Пол был усеян мертвыми телами, и я слышал крики выживших повстанцев в другой комнате. Мое сердце билось в унисон с бегущими ногами, пока я не добрался до задней комнаты. Я вздрогнул от запаха, который встретил меня. Моча, дерьмо и кровь.
Собравшись с духом, я вошел в комнату и посмотрел налево. С двумя мужчинами работали медики. У обоих не было ничего, кроме кожи и костей, покрытых кровью; они были избиты до полусмерти.
Но я должен был знать. Мне нужно было знать, жив ли еще мой брат.
Я протиснулся мимо мужчин на моем пути и замер, когда увидел знакомую пару глаз, смотрящих на меня. Темные, как у меня. Но это было все, что я узнал. Его лицо было черно-синим. Следы от ножей и огнестрельных ран портили его обнаженную кожу. У него не хватало нескольких зубов и двух пальцев.
Отрезанных начисто.
— Дев.
Я опустился на пол. Когда его глаза встретились с моими, из его груди вырвался болезненный звук. Я рванул вперед и схватился за руку, которая не была ранена.
— Я здесь, Дев. Я здесь, бл*дь.
Я сжал руку Дева и, черт возьми, сломался, когда он попытался сжать ее в ответ.
— Я никуда не уйду.
Я сунул руку в карман и вытащил фотографию его и Зейна.
— Боунс нашел ее, Дев, — сказал я и увидел, как его глаз, который не был заплывшим, наполнился слезами.
— Я сохранил ее для тебя.
— Сынок, — раздался грубый голос позади меня.
— Сержант.
Я посмотрел на Льюиса. Его лицо тоже было чертовски опустошенным.
— Нам нужно доставить его в больницу по воздуху. Это срочно.
— Хорошо.
Я наклонился и поцеловал Дева в макушку.
— Я скоро буду рядом, Дев, хорошо? Держись.
Отпустив его слабую руку, я положил туда фотографию. Пальцы Дева вцепились в нее так крепко, как только могли. Когда медики подняли его, я сказал:
— Не дайте ему потерять эту фотографию. Заставьте его взглянуть на нее, если дела пойдут плохо.
Мой голос был едва слышен.
Медик заверил меня, что сделает, как я просил.
— Выйди, сынок.
Льюис жестом велел мне выйти из комнаты. Я сделал, как он сказал, выходя, как проклятый призрак, по коридорам на улицу.
Все, о чем я мог думать, это о состоянии, в котором находился Дев. Его отсутствующие пальцы, выбитые зубы, следы от ножей, пулевые ранения и его чертовы слезящиеся глаза, когда он увидел меня... когда он увидел фотографию своего сына.
Эти чертовы ублюдки. Какого хрена они с ним сделали? Ранили его, заморили голодом, заставили лежать в собственном дерьме.
Гребаные мудаки!
