— Что думают по этому поводу мои верные люди? — глухо спросил он, выдернув седой волос из бороды. Мустафа-ага, совсем сгорбленный болезнью, которая точила его поясницу, как жук-короед, тихо ответил:
— Проучить его надо раз и навсегда. Не уважает он нас, в грош не ставит. Мое слово такое: обратимся за помощью к турецкому султану, пусть даст янычар в подмогу. Соберем огромное войско и двинемся на Москву.
Мирзы заговорили, кивая головами, их расшитые золотом халаты блестели в лучах солнца.
— Точно, надо Ивана проучить. Только обещай нам, великий хан, что на московский трон сядешь. Иначе никогда мы от Москвы не отделаемся и Астрахань не вернем.
Девлет Гирей слушал их внимательно, слегка наклонив голову, но прежнего задора не чувствовал. Годы брали свое. Несмотря на великую победу, он сознавал, что уже не тот, что с трудом взбирается на коня и держит в руках лук. Сможет ли он повести огромное войско на Москву? Хватит ли сил руководить боем? Но, снедаемый гневом к русскому царю, он словно чувствовал второе дыхание. Как бы прочитав его мысли, скрюченный Мустафа-ага прошептал:
— И саблю наконец вернешь. Чует мое сердце: ее можно добыть, только захватив трон.
Хан поднял руку, всю испещренную голубыми надутыми венами. Сколько раз вот так приходилось принимать решение, опасаясь ошибок и бессмысленных жертв! Он всегда знал, что за ним вечно наблюдают и ведут счет его промахам.
— Надо все обдумать. Завтра сообщу свое решение.
Его чуткое ухо уловило ропот недовольства. Он знал, что некоторые мирзы хотят сместить его, поставить правителя помоложе. Повысив голос и сверкнув глазами из-под нависших бровей, Девлет Гирей повторил:
— Завтра сообщу свое решение.
Все разошлись, кроме Мустафа-аги. Верный визирь наклонился к нему.
— Зря ты сразу не ответил положительно. Не нужны нам сейчас распри в государстве.
— Оставь меня, мой верный визирь, — прошелестел хан. — Дай побыть одному. Подумать мне надо.
