Коллин и Рич Гандерсен растят своего маленького сына на скалистом побережье Калифорнии. На дворе 1977 год, и жизнь в этом лесозаготовительном городке уже не та, что раньше. На протяжении многих поколений община жила и дышала лесом; теперь этот образ жизни находится под угрозой.Коллин – акушерка. Рич – лесоруб. Он взбирается на деревья высотой в сотни футов – опасная работа, из-за которой погибли его отец и дед. Коллин и Рич хотят лучшей жизни для себя и своего сына. Но когда Рич тайком тратит свои сбережения на приобретение участка с древними секвойями, а Коллин, оплакивающая свою недавно прервавшуюся беременность и отчаянно желающая завести второго ребенка, выступает против использования лесозаготовительной компанией гербицидов, которые, по ее мнению, являются причиной многочисленных выкидышей, Гандерсены оказываются по разные стороны зарождающегося конфликта. По мере роста напряжения в городе под угрозой оказывается то, что они пытаются защитить: их семья.
Они не похожи ни на какие известные нам деревья.
Проще умереть, чем пошевелить пальцем.
Ash Davidson DAMNATION SPRING
Серия «Большие романы»
Печатается с разрешения литературных агентств The Gernert Company и Andrew Nurnberg.
Перевод с английского
Рич забрал из почтового ящика Ларка скопившуюся за неделю почту и свернул с Ил-роуд, проскочив по грязной двухколейной дороге мимо пары туалетов. Боковые панели «Форда» царапали колючки. Папоротники высотой с человеческий рост терлись об окна. Дорога настолько заросла, что Рич едва смог прочесть надпись на знаке.
ПРОЕДЬ СКВОЗЬ СЕКВОЙЮ!
НАСТОЯЩИЙ СНЕЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК!
ЧИСТЫЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ ТУАЛЕТ!
Двухколейная дорога заканчивалась на поляне Ларка, откуда открывался вид на реку. Рич остановился рядом с древним «Интернешнл», брошенным перед хижиной. Трава проросла сквозь изъеденный ржавчиной капот грузовика. Старый боров, копошившийся в сорняках за пристройкой, не поднял головы, но две ленивые дворняги Ларка потянулись и подобрались поближе, как только Рич открыл дверь.
– Банджо! Киллер! – крикнул Ларк с крыльца, на перилах которого были развешаны резные фигурки снежного человека. На улице было всего десять градусов, а Ларк был в грязной майке, седой, бородатый, с растрепанными волосами до плеч. Рядом высилась пирамида, сложенная из рулонов туалетной бумаги, занимавшая свое почетное место на припаркованном неподалеку инвалидном кресле. Его Ларк использовал в качестве тачки.
Рич забрал алюминиевую форму из фольги, шесть упаковок газировки «Таб» и вылез наружу. Ларк откинулся на спинку кресла для художественной резки.
– Что, уже суббота?
– Как продвигается дерьмобизнес? – поинтересовался Рич, поднимаясь по ступенькам.
– Как обычно. – Ларк соскреб щепку с куска выуженной из реки коряги, где виднелась лохматая голова снежного человека. Казалось, дерево прибило к берегу с уже заточенными внутри снежными людьми, и все, что оставалось Ларку – это срезать лишнюю стружку с легкостью человека, одним долгим движением снимающего кожуру с апельсина. – Вчера здесь была девушка с такой круглой задницей, что мне захотелось откусить кусочек.
Ларк мотнул подбородком в сторону домика – единственного на много миль туалета в этой части леса, словно туристка все еще могла находиться внутри. На стуле рядом с ним лежала двадцатилистовая пачка туалетной бумаги, которой хватало, чтобы наполнить корзину под жестяной банкой, куда туристы опускали свои монетки. Целые туалетные рулоны люди постоянно выбрасывали в яму или пытались украсть, но никто не проявлял особого интереса к отдельным пачкам бумаги.
На плече Ларка сидела его ручная белка-летяга. Он нашел ее еще маленьким бельчонком, выпавшим из дупла. Тогда она повредила себе бедро, так что теперь они с Ларком отлично подходили друг другу. Ларк обвел ногой полукруг, расчищая себе место среди древесных стружек, повернул статую и потер ее большим пальцем, ощупывая выточенные из дерева мускулы. Его собственная челюсть была впалой.
Рич оглядел перевернутый ящик, на котором горой лежали инструменты и пустые банки из-под «Таба» – от зубов Ларка давно уже ничего не осталось, и покрутил на ладони теплую жестянку.
– Это мой обед? – спросил Ларк.
– Еще горячий.
– Положи в холодильник, – он мотнул головой в сторону двери, которую всегда держали открытой независимо от погоды.
Рич нырнул внутрь хижины. Ларк построил её сам еще в те времена, когда мужчины были меньше. На кухне помещались только раковина, двухконфорочная плита да несколько кухонных шкафчиков, на которые Ларк так и не удосужился повесить дверцы. Да и на кой черт? Так бы их пришлось открывать, чтобы что-нибудь найти.
– Который час? – спросил Ларк с крыльца.
– Шесть? – Рич посмотрел на серое небо через окно. – Шесть тридцать.
На кухонной стойке стояли пустые банки из-под свинины с бобами. Рич открыл ящик со льдом – жестянка с тунцовой запеканкой Марши, от которой остался один только сморщенный квадратик, бутылка соуса для барбекю.
– Ну, ты идешь? – поинтересовался Рич, подходя обратно к двери.
– А пойдем посмотрим, что там готовит Кел. – Ларк взял свои трости: первая была вырезана в форме пилы – обычный подарок «Сандерсона» на пенсию. Другую – деревянную винтовку – он сделал сам.
– Хочешь спуститься в «Единственную»? – спросил Рич.
– А что, в этом городе есть другое место, где можно получить горячую еду?
– Ты не собираешься сначала надеть рубашку?
Ларк доковылял до комода, открыл верхний ящик, наклонил плечо так, чтобы белка спрыгнула внутрь, и захлопнул его. Останься она одна, на нее бы напали собаки.
