Золотой диск полуденного солнца привычно проникал своими лучами сквозь панорамные окна коридоров погружённого во мглу завода. Замученный и уже порядком запыхавшийся Мендель бежал к распахнутой двери. Совет директоров являл собой эпохальнейшее событие, и вот так глупо на него опоздать было бы весьма опрометчивым. Сегодняшнее утро началось с массовой истерии по поводу неизвестного, что единолично захватил всю исполнительную власть в корпорации, игнорируя акционеров и совет директоров! Это была необычайная наглость даже для самого Озборна, что уж говорить про никому не известного протеже? Только присевший в кресло профессор с трепетом и любопытством наблюдал за спором различных голограмм и, застыв, волнительно ожидал своей очереди для слова, чтобы высказать свои личностные опасения, которых здесь прозвучало уже немало.
Сам Озборн пропал, и Штромм привычно переживал за своё место! Ведь только глава Озкорп был заинтересован в его разработках, и Мендель мог спокойно брать на личные нужды из бюджета собственного отдела. Профессор понемногу откладывал на домик в Баварии и не спешил уходить на давно заждавшуюся его пенсию. А тут ещё эта свадьба… Штромм попросту не верил юнцу, и на то были свои основания. Мендель долго пребывал в сфере образования, а в частности занимался профессурой в одном из крупнейших университетов страны, где и познакомился с Озборном! И был абсолютно уверен в том, что подобное поведение тому несвойственно.
За годы работы со всевозможными отбросами, гениями и просто мажорами Штромм научился неплохо читать людей. Потому новая загадка полностью захватила пожилого учёного, незаметно подвинув опасения за его махинации и должность в компании! Глаза Венома, его мимика и жестикуляции были полностью нечитаемы для старого профа. И он не мог понять, почему! Это пугало, манило и единовременно завораживало… Кто такой этот мальчишка? Очередная интрига, что теперь не даёт покоя уставшему Менделю Штромму!
Ещё во времена преподавания профессор повстречал очень и очень амбициозного юношу, что уже тогда подавал надежды на перспективное будущее. Так сошлись Норман Озборн и уже не молодой учёный, что был одним из учеников старо-германской школы. Студент обратился к последнему с предложением заняться чем-то ещё, кроме преподавания в университете, и, собственно, начать зарабатывать на своих идеях, а не прозябать среди экспонатов музея, штампующего безликих людей, сомнительно нужных нашему обществу. Это и ознаменовало начало Озкорп… Озборн оказался неплохим финансистом, став основателем и бессменным главой молодой корпорации.
Наш профессор души не чаял в своей деятельности, полностью отдаваясь процессу. Хотя порой его методы являлись слишком уж бесчеловечными и, бывало, граничили со зверствами «Гидры». Испытание генного оружия, ужасающих вирусов и всевозможнейших мутагенов… И это самое безобидное из списка юного вивисектора! Он был далеко не тем добрым дедушкой из рекламы, а ответственным за создание и непосредственное курирование таких проектов, как «Домовой», «Гоблин» и, наконец, вишенкой на этом тортике выступил Озкорп Индастриал «Зелёный гоблин». Его, пожалуй, можно было бы считать апогеем всей карьеры Менделя Штромма, что не забывал память отца и некого черепа из Германии…
И сейчас этот безусловно опасный человек находился в панике: слишком неожиданно и просто он мог лишиться всего, к чему стремился половину своей сознательной жизни. Штромм не любил, когда ему кто-то указывал. Вдвойне выводило сквозившее в тоне неуважение! Профессор добился достаточно высокого положения и привык, что с этим как минимум считаются. А слишком бесцеремонный мальчишка с каждым разом ломал устоявшиеся шаблоны. Хуже того — совершенно, абсолютно его не боялся, что раздражало уже до зубного скрежета.
Осмотрев шокированные лица голограмм, Мендель гаденько усмехнулся. Эти трусливые лизоблюды, как всегда, тряслись за свои должности и также осознавали возможность лишиться своих кормушек! В этом Штромм был с ними как никогда солидарен, и всё же вёл себя куда более сдержанней и разумней. Он бы даже позлорадствовал, не окажись сам в той же тарелке. Но сейчас происходил решающий момент в его жизни, и профессор не собирался упускать возможный шанс!
Заметив наглого Венома, что вальяжно устроился в главном кресле, профессор ожидаемо скривился. Живых людей в зале было лишь двое… Штромм и, собственно, сам Веном! Несмотря на то, что совет был собран из-за новой сомнительной фигуры, голограммы продолжали её игнорировать, словно бы не замечая. И только Мендель прожигал взглядом самого любопытного наглеца… Он был уверен, что если Озборн всё ещё жив, то ему ничего не грозит, а если это не так, его уже однозначно ничего не спасёт, как, кстати говоря, и остальных присутствующих. Однако подобные мысли не мешали профессору ожидать, когда достопочтенные господа осадят наглого выскочку!
Впрочем, сейчас мы узнаём к чему это всё привело…
