Можно было бы спросить, но я не готова услышать еще один равнодушный и жестокий ответ. Буду просто надеяться на лучшее.
Я ем ягоды, думая, что делать дальше. Если наши проиграли и отступили, значит, вернутся на базу. Это приличное расстояние, мне нужно отлежаться, прежде чем отправляться в дорогу. Иначе я просто потеряю сознание в лесу, и все окажется бессмысленным. Сколько оборотень будет залечиваться без превращения? Несколько дней? Человек с такой раной оказался бы на больничной койке на месяцы. Если бы вообще выжил.
Новая мысль заставляет замереть, я не доношу ягоду до рта. А если он хочет выведать у меня какую-то информацию о наших силах и планах? Если таким образом втирается в доверие, пытается запутать, притворяется хорошим… А потом спросит о том, что ему надо узнать. И если я не скажу… Я ежусь от мысли, что может быть. Оборотень уж найдет способ выбить из меня правду, сомнений нет.
— Ау, фригидная, ты еще и глухая?
— Не зови меня так, — хмуро кидаю, положив ягоду в рот.
— И как же тебя звать?
— Ада… — говорю на автомате, а потом быстро добавляю: — Аделина. А ты? — смотрю на него, оборотень лежит, подложив руки под голову и жует травинку.
— Мирвольф. Но лучше просто Мир.
— Иронично. Мир на войне.
— Мир — оборотная сторона войны. Война проста и понятна всем. У нее есть правила, законы, нормы выживания. Все ясно. Она универсальна, а вот понятия о мире у каждого свои. И в этом проблема. Знаешь, фригидная, если бы у тебя был запах, тебе точно было бы не до войны и этой псевдофилософии.
Я вздергиваю в удивлении брови.
— Что это значит?
Мир прочерчивает пальцем в воздухе кривую линию сверху вниз.
— Ты красива. Увы, жизнь устроена так, что даже при красивом личике и сексуальной фигуре тебя не захочет никто трахнуть. Это обидно?
Я вспыхиваю, щеки горят так сильно, что становится жарко. Не замечаю, как сжимаю ладони в кулаки, ягоды лопаются, красный сок стекает вниз, напоминая кровь.
— Думаешь, я всерьез буду обсуждать подобное с тобой? — беру себя в руки и снисходительно улыбаюсь. — Отсутствие запаха — это не кошмар, ясно? Я не стремлюсь выскочить замуж и нарожать детей. Я пошла на войну, чтобы защищать родину. Я много лет училась сражаться, еще не зная, что стану, как ты говоришь, фригидной и неинтересной для мужского пола.
Сама не замечаю, как увлекаюсь и повышаю голос. Мир садится, рассматривая меня со спокойной усмешкой, от которой злость внутри клокочет еще больше.
— Но таким, как ты, этого никогда не понять. Вы живите инстинктами, не умеете чувствовать, не умеете мыслить критически и делать выбор, опираясь не на чей-то там запах, а на логические умозаключения.
Я отставляю сумку и, поднявшись, иду по дну оврага. Мне нужно отвлечься, побыть одной. Наверх я точно не вылезу сейчас, но уйти-то могу.
Когда прохожу мимо Мира, он хватает меня за руку и дергает. Охнув, я приземляюсь на колени. Не ожидала подобного, к тому же он слишком сильный, чтобы противостоять ему в таком состоянии, как я сейчас. Сглатываю, испуганно глядя в его глаза.
Мы слишком близко друг к другу, я тяжело дышу, чувствуя, как сильно стучит в висках. Что происходит? Что со мной? Почему меня тянет к нему? Почему хочется коснуться его лица, оказаться еще ближе? Страх перемешивается с другим непонятным чувством, от которого кровь в венах бежит быстрее.
— Не зарывайся, фригидная, — голос Мира низкий, с хрипотцой, одновременно пугает и будоражит. — Я могу в любой момент убить тебя.
— А я тебя, — выдаю прежде, чем думаю. Он вздергивает бровь и усмехается.
— Видимо, вместе с фригидностью тебе досталось слабоумие, — он отталкивает меня, от неожиданности я чуть не падаю на спину, успеваю подставить руки. Смотрю, как Мир поднимается, меряя меня взглядом. — Схожу наверх, хочется курить.
Я только молча наблюдаю, как он ловко карабкается наверх по почти отвесной стенке оврага. Ты дала маху, Ада, в следующий раз нужно быть осторожней.
Пока Мира нет, я успеваю доесть ягоды, успокоиться и начать думать. Наши разбиты, скорее всего, они отойдут на старые позиции, лагерь на нормальном расстоянии, так что нужды убегать им пока нет. Тем более оборотни тоже отступили, в том плане, что не идут в наступление, чего-то ждут. Знать бы чего.
Мир знает наверняка, но спрашивать его о таком — верх глупости. Почему он не уходит? Да, рана у него серьезная, но заживает быстро, он может передвигаться. Но не уходит. Почему? Снова приходит мысль, что ему от меня нужна информация. Он захочет ее получить и точно найдет способы воздействия. Он же оборотень.
Я немного прогуливаюсь по дну оврага, глядя на его стенки. Слабость не дает сомневаться в том, что я не заберусь. Меня все еще покачивает, легкая тошнота стоит у горла.
Остается надеяться, что завтра будет лучше, и я смогу выдвинуться к своим. Если у Мира нет других планов относительно меня. Я ничего ему не скажу, что бы они ни делал, как бы ни угрожал. Не дождется. Он мой враг, прошлой ночью он и его стая убили множество солдат, и я не могу позволить ему выбить из меня данные о нашем месторасположении. Лучше умереть.
