Конечно, это на самом деле была не просьба, что известно любому мужу или отцу. Да и обузой это на самом деле не было. Тирион мгновенно подошёл ближе, радуясь возможности подержать малышку Ина́ру. Та только что закончила завтракать, и Кэйт хотела иметь обе руки свободными, чтобы снова прикрыть объедки своим платьем.
«Объедки» было прозвищем, которое Тирион дал её всё ещё милым грудям, когда они были наедине. Конечно, это прозвище было шуткой, но сперва Кэйт на него досадовала. Тирион заботился о том, чтобы она не оставалась раздосадованной долго.
Сейчас его внимание было приковано к крохотному комочку жизни у него в руках. Даже «объедки» не могли надолго отвлечь его взгляда от младенца.
«Она такая маленькая», — подумал он. «Такая хрупкая, её жизнь можно задуть за одно мгновение». Как обычно, его защитные инстинкты без предупреждения приняли тёмный оборот, и его чересчур острое воображение показало ему образ мёртвого ребёнка у него в руках. «Нет!». Сердце будто сжалось у него в груди. Приложив намеренное мысленное усилие, он изгнал отвратительное видение, и снова сосредоточился на прекрасном существе у себя в руках.
Мягкие локоны клубничного цвета обрамляли пухлые щёчки и глаза, которые всё ещё были голубыми, какие бывают у младенцев. Инаре было лишь полтора месяца, и ей уделялось много внимания. В Албамарле сейчас было лишь двое детей — Инара и её сводный брат, Э́лдин, сын Лэйлы. Двое младенцев родились с разницей всего лишь в несколько недель.
Подросшие дети Тириона, особенно — дочери, соперничали, чтобы провести время с младенцами, и это означало, что у Кэйт и Лэйлы не было недостатка в помощниках, чтобы иметь возможность передохнуть. Если уж на то пошло, они проводили со своими детьми слишком мало времени. В результате Тирион обнаружил, что слегка ревнует, но не к вниманию, которое получали малыши, а к своему собственному времени, которое он проводил с ними.
Резкая боль вернула его мысли к настоящему — Инара снова дёргала его за бороду. Он не стал противиться её дёрганьям — вместо этого он нагнул голову поближе, чтобы поцеловать её в щёчки. Она стала извиваться в его руках, поскольку ей было щекотно от его усов. Она также забыла держаться за его бороду, и Тирион убрал голову, улыбаясь ей.
— Даниэл, ты в порядке? — спросила с озабоченностью наблюдавшая за ним Кэйт.
— Ага, — ответил он. — А что?
Она коснулась его щеки:
— Ты плачешь.
До того момента он не совсем осознавал этот факт.
— Она дёргала меня за бороду. Глаза немного прослезились, — ответил он.
— Лжец, — сказала Кэйт, целуя его в лоб. — Теперь я могу её забрать.
— Ты не против, если я ещё некоторое время её подержу? — сказал он, не будучи готовым расставаться с ней. — Это же мой первый раз.
Кэйт нахмурилась:
— Ты держал её на руках буквально час назад. Это не первый раз.
— Нет, я имею ввиду — вообще. Я никогда прежде не был отцом вот так, по-настоящему, — объяснил он.
Её взгляд смягчился:
— Странно слышать такое из уст человека, у которого восемнадцать детей.
— Уже пятнадцать, троих у меня забрали, — отозвался он, напоминая её о тех трёх, кто погиб на арене, «Хэйли, Гэйбриэл и Джек». Эти имена вновь эхом отозвались в его сознании. «Никогда не забывай».
Всплеск эйсара снаружи дома привлёк его внимание, и магический взор Тириона сфокусировался на нём, выйдя на передний план его мыслей. Бриджид снова упражнялась. Одна.
Её магия была бритвенно-острой, мелькая ослепляющими вспышками, двигаясь со скоростью мысли. Сама Бриджид оставалась совершенно неподвижной, её разум не мог ничего выделить на физическое движение. В землю вокруг неё были вогнаны шесты разной высоты, на которых были отмечены линиями конкретные места. Некоторые из них были довольно длинными, возвышаясь над ней, но это было ненадолго.
Шесты со стуком рассыпались вокруг неё в виде маленьких обрубков. Некоторые куски были лишь несколько дюймов в длину, а другие — несколько футов, но все без исключения надрезы были сделаны в местах, отмеченных чёрной линией. Её упражнение длилось лишь несколько секунд, но Бриджид порубила толстые деревянные стержни с почти идеальной точностью. Каждого из них она коснулась лишь в заранее отмеченных точках.
— А теперь что? — спросила Кэйт, возвращая его внимание обратно в комнату, где они находились.
— Бриджид снова упражняется.
— Это не ново, — прокомментировала она. — Я правда о ней беспокоюсь.
Тирион кивнул:
— Мы все беспокоимся. — «И большинство остальных её боится», — мысленно добавил он, — «хотя я их и не виню». Бриджид упражнялась с фанатичностью, и всегда в одиночку. Никто из остальных больше не хотел рисковать заниматься с ней спаррингом. Она была слишком ярой, и выказывала явное пренебрежение здоровьем и благополучием своих партнёров.
Единственным, что интересовало её помимо оттачивания своих боевых навыков, был Тирион. Она следовала за ним подобно тени, и каждый раз, когда кто-то из её братьев или сестёр допускал ошибку, встречаясь с ней взглядом, им казалось, что в её глазах таится безумие.
