— Нет, они не настолько злонамеренные, но они не будут оплакивать вашу гибель. Она может даже принести им облегчение — легко забыть вину, если жертвы несправедливости более не существуют.
— Разве тебя не накажут, если они выяснят, что ты мне это сказал? — спросил Тирион, шокированный явной пылкостью обычно невозмутимого Ши'Хар.
— Они никак не смогут догадаться, откуда именно ты это узнал, — сказал Тиллмэйриас, — но даже в противном случае я всё равно сказал бы тебе. Некоторые вещи слишком важны, чтобы их игнорировать.
Тирион силился совладать со своими эмоциями. Столкнувшись с такой подлинной заботой со стороны того, кого считал своим смертельным врагом, он не знал, как реагировать. Тирион повернулся к двери:
— Понятно. Мне нужно вернуться домой.
Тиллмэйриас шагнул ближе:
— Подожди, Тирион. Я знаю, ты не можешь меня простить, но поверь мне, когда я говорю, что хотел бы стать другом твоего народа.
— Ты прав, — ответил Тирион, глядя на дверной проём, — я не могу тебя простить, но я тебе верю. — «Будь ты проклят!». Он сделал ещё два шага, прежде чем приостановиться, сказав: — Спасибо. — После чего покинул комнату, однако свежая мысль заставила его вернуться.
Заглянув в дверной проём, он снова сказал:
— Масло.
Хранитель знаний, похоже, был сбит с толку.
— Оно хорошо сочетается с хлебом. Спроси у жителей деревень, как его делать, или у Кэйт. Думаю, тебе понравится, — закончил Тирион, и ушёл.
Хранитель знаний Прэйсианов несколько минут смотрел ему вслед, обдумывая его прощальные слова, и гадая, были они даром, или какой-то насмешкой. Лишь позже, он подивился отсутствию у этого человека вопросов насчёт генетического саботажа людей в рабских лагерях. «Было почти так, будто он уже знал», — подумал Тиллмэйриас.
Эал'эстиа сидела во тьме. Свет проникал лишь из-под окованной железом деревянной двери её каменной камеры. Она была продрогшей и несчастной в таком неестественном окружении. Воспоминания о солнце уже стали казаться ей сном.
— Бэ́люграа, — произнесла она, пытаясь сказать слово «солнце» на эроллис.
Она снова закрыла рот, и её захлестнуло отчаяние. Она слышала слово у себя в голове, как оно должно было звучать, но её губы издавали лишь случайный набор звуков, когда она пыталась произнести это слово.
Магического взора она тоже лишилась, и тусклый свет был её единственным источником утешения. Эал'эстиа понятия не имела, сколько времени она провела в этой камере — теперь, когда она больше не могла видеть солнце, её чувство времени исказилось. Дни её отмечались лишь кялмусом, который ей доставляли, чтобы утолять голод.
Её пленитель явно понимал, что без фрукта она начнёт пускать корни, хотя это никак не помогло бы ей в твёрдой темноте её узилища.
Она содрогнулась, и снова попыталась создать заклинательное плетение, чтобы согреться, но наградой ей стала лишь боль. Заклинательное плетение теперь было вне её досягаемости, она даже не могла коснуться эйсара, не говоря уже о том, чтобы направлять его своим семенем разума.
Эал'эстиа даже не была уверена, что семя по-прежнему было внутри неё. Прежде она никогда не осознавала семя, но теперь у неё было такое чувство, будто в её сознании появилась дыра — пустое, мёртвое место. Без магического взора мир потерял свою живость, будто лишившись цвета, хотя в тускло освещённой комнате она всё равно не могла различать цвета.
Её жизнь стала лишь бесконечными оттенками серого. В ней даже не было адреналина, который вызывал её мучитель. Тирион не посещал её уже сколько-то дней, или, быть может, недель.
Некоторое время назад у неё начались боли в животе, хотя она и не была уверена, почему. Если только этот безумец не повредил её тело вместе с мозгом. Убедиться в этом она не могла, и в прошлый раз боль была настолько велика, что она потеряла сознание. А потом могло случиться что угодно.
Сегодня её желудок чувствовал себя лучше, но у неё всё ещё было неприятное чувство раздутости. И ей нужно было пописать. Встав, она отошла в угол, где в полу было углубление. Там из стены текла струйка воды, вливавшаяся в похожую на чашу область, прежде чем утечь прочь.
Она вернулась к каменной скамье, на которой прежде сидела, но там её ладонь нащупала что-то холодное и неприятное. Подняв пальцы к носу, она почуяла запах крови.
— Ё́крл! — воскликнула она, отстранив от себя ладонь, и ища что-нибудь, чтобы вытереть пальцы. Конечно, она уже знала, что ничего не найдёт. Ей придётся использовать стену, или пол, или воду, которая втекала в её санитарную чашу.
Пока она мыла руки, открылась дверь.
— Доброе утро, Г-1, - сказал её пленитель.
— Бла́ба джии мо́рно! — гневно выплюнула она в ответ. «Меня зовут Эал'эстиа!»
Тирион, выше её на полголовы, стоял, глядя на неё с безумной улыбкой:
— Всё ещё пытаешься говорить? Ты только фрустрируешь себя.
Она зыркнула на него, отодвигаясь прочь, пытаясь найти угол своей камеры, который был от него дальше всего.
