Траверс — молодой и успешный житель благополучной ныне планеты, сумевший занять подобающее место в обществе, которое тщательно выстроили новые хозяева мира. Цивилизация, спустившаяся со звезд, вырвала народ Твердыни из хватки жестокого периода, похожего на земное Средневековье. Но наступление "Будущего" не принесло счастья в жизнь Траверса — судьба мужчины оказалась безнадежно отравлена… личной проблемой. Все способы разрешения данного вопроса не возымели действия, и подавленный Траверс встал на тропу фатализма, поверив, что его преследует настоящее проклятье. Обреченно возникнув у порога специалиста-мистика, Траверс надеялся получить избавление, но удастся ли ему сохранить волю и холодный рассудок при встрече с варварской изнанкой родного мира? Мира, где на телах воинов хрустят кольчуги, рассыпаясь тысячами огоньков, а лязг пластинчатых доспехов и глухие удары по щитам выступают привычным аккомпанементом для людей, выбравших столь рисковое ремесло…
1
— Что, Вайс, совсем прижало? — голос женщины не выражал ни малейшего сочувствия, и это слегка укололо посетителя.
— Да…, - Траверс хотел коротко буркнуть, однако, придавленный ситуацией, сумел лишь выдохнуть ответ.
— Оно и видно, — глаза женщины едва заметно сверкнули ожидаемым торжеством, — Мне сложно представить, насколько тяжело было решиться прийти сюда тебе — дейнезианскому прихвостню.
Моментально вздернутый указательный палец с нанизанным массивным кольцом остановил Вайса от возмущенной реплики — здесь он находился в позиции смиренного слушателя. Впрочем, женщина не стала удерживать завесу спеющего оскорбления слишком долго, пояснив сказанное:
— Не обижайся, Вайс, но это правда. Для всех, живущих вне «отборной» зоны нашего мира, вы — прихвостни этих незваных хозяев.
— Эти «хозяева» выдернули нас из средневековья и в принципе сохранили жизнь человечества здесь, — с мрачным спокойствием парировал Траверс, отказавшись смолчать.
— Да, — ехидно согласилась собеседница, — И теперь ничуть не стесняясь, устроили на нашей планете огромный вольер для селекции. Кого — в разведение, а кого — в утилизацию. Впрочем, не мне рассказывать. Твои «высокие» друзья явно изъяснялись об этом куда более подробно и красочно, — женщина обреченно покачала головой, будто успокаивая плескавшуюся внутри ее мыслей печаль глобального масштаба.
Гадалка оказалась права. Непростительно права. В каждом слове. И это, откровенно говоря, напугало Траверса — будучи жителем благополучной селекционной зоны, он верил лишь в рассудок и силу технологий, помноженные на перфекционизм и человеческую жажду созидания. У женщины не могло быть инструментов, позволяющих узнать про клиента так много, благо, Вайс не являлся высокопоставленным лицом, постоянно мелькавшим на экранах средств коммуникации. Однако сейчас все это не имело ни малейшего значения — проблема, приведшая боготворившего прогресс Траверса в «лапы» гадалке, начинала сводить его в могилу при идеальном здоровье.
Траверсу Вайсу категорически не везло с женщинами. Фантастически не везло. Фантастически несправедливо, игнорируя все мыслимые и немыслимые устои логики, инстинктов и примеры из жизни сотен людей, охотно подчинявшихся законам больших чисел. Ситуацию непростительно усугубляло то, что Вайс, буквально, купался во внимании со стороны противоположного пола, что имело под собой, поистине, монолитное основание. Потомок здешней женщины и имперского переселенца — ветерана бригады очистки, не сумевшего устоять пред зовом Дейнезиана — Траверс унаследовал прекрасную генетику и впечатляющее телосложение, во многом походившее на самих дейнезианцев. Высокий мужчина с развитой грудной клеткой, чье тело, перетянутое тонкой талией, увивали десятки укрепленных нагрузками сухих жил, ожидаемо приковывал женские взгляды. Более того, Траверс унаследовал от предков и склонность к всегда востребованным ремеслам, что заметно возвысило его перед массой остального населения в глазах новых скульпторов Твердыни-14. Собственно, Траверс являлся одним из немногих жителей планеты, обладавший возможностью уверенно заявить (пусть и с оговорками), что водит дружбу с дейнезианцем.
Ситуация Вайса могла без малейшей адаптации выступить эталоном историй, когда все присутствующие слушатели с искренним сожалением тянут коллективное: «Да уж, как нечестно-то, жалко мужика». При этом каждый внутри себя возносит истовые благодарственные мольбы, что случившееся не касается его лично. Все попытки наладить личную жизнь для молодого, полного сил и весьма успешного по стремительно устаревающим критериям мира мужчины, словно упирались в стеклянную стену. Стену, так похожую на цинично преследовавший его барьер, неизменно опускаемый огромной рукой слуги рока, непреклонно и холодно исполнявшего чужую насмешливую волю. Вайсом горячо восхищались, более того, в редких случаях целовали его руки, не сумев сдержать восторга, однако порыв эмоций ожидаемо для мужчины иссякал, каждый раз приводя к необъяснимому одиночеству. Стена на поверку оказывалась неизменно прочнее его лба, коим он с завидным упорством продолжал биться в нее, поглощенный жаждой вернуть себе полноценную, как у всех, жизнь. Гиря, с ужасающей легкостью прикованная к его ногам согласно чьему-то плану, с течением лет набирала тяжести, становясь невыносимой обузой. В первую очередь, невыносимой для гордыни Траверса — преследовавшая его из раза в раз несправедливость выливалась в задачу без решения.
