Сколь бы ужасными не казались Арману Ги новые условия его содержания, большую часть своего времени он посвящал не сетованиям, но недоуменным вопросам. Сидя спиной к спине с потным, трясущимся в лихорадке землекопом, он прижимая к груди руки, стянутые суровой веревкой, и размышлял над прихотливым движением своей судьбы. И постепенно в его сознании выстраивалась некая схема. Все было не случайно. Каждое из его приключений было результатом какого-то умысла. Оставалось лишь понять чьего. И то, как отыскало его послание Ронселена Фо, и то, что ему до такой степени поверил король, который никогда никому не верил на слово, все это не чудо, хотя весьма на него похоже. И уж совсем никаких сомнений не остается в участии какой-то высшей силы в происходящем после кипрского эпизода. Ведь маркиз де Берни чуть ли не силой вынудил Нарзеса купить беглого французского тамплиера. Теперь все стало понятно. Все дело в том, что дом усатого грека максимально близко расположен к развалинам легендарного Рас Альхага, куда, судя по слухам, скрылись после потери Иерусалима и Аккры те, кто воистину стоял во главе Ордена. И эта легенда могла быть сочтена лишь обомшелым преданием, не имеющим ничего общего с реальной жизнью, когда бы в самой этой жизни не было места тем чудесным совпадениям, о коих шла речь выше.
Поэтому сидя на дне глубокой глиняной ямы со связанными руками и ногами, в толпе вонючих, терзаемых лихорадкой и вшами рабов, Арман Ги, бывший комтур Байе, пребывал в великолепнейшем расположении духа.
Обещанные ему на завтра пытки не страшили его. Не может он попасть в руки ничтожного провинциального членовредителя. Это против правил.
Но может быть он неправильно понял правила? Мелькнула змейка подло отсвечивающей мысли. Но бывший комтур изловил ее железной рукой самоуверенности и не без удовольствия задушил.
Ночь перевалила свою вершину.
Дрожали, сопели, стонали, воняли соседи по узилищу. Перекликались колотушки ночных обходчиков. Храпел, взъерошивая выдыхаемым запахом гашиша свои усищи, Нарзес.
И где-то в глубине роскошной и опасной восточной ночи ковался золотой крючок, который вытащит провиденциального храмовника со дна глиняной ямы.
И ждать долго Арману Ги не пришлось. Ждать ему пришлось меньше, чем он отмерял себе в самых самоуверенных мечтаниях.
На краю зиндана на фоне яркого звездного неба появилась фигура в чалме. Фигура эта молча спустила вниз лестницу — бревно с укрепленными на ней перекладинами. Человек в чалме опустился вниз и был сразу узнан бывшим комтуром — это был Симон.
Отыскав нужного ему человека, Симон сказал:
— Пойдешь со мной.
Арман Ги улыбнулся в темноте.
— Куда это?
— К палачу, — сухо ответил евнух, перерезая рабу веревки на ногах.
Спина араба прижимавшаяся сзади к Арману Ги, перестала дрожать.
Сам тамплиер ни на секунду не поверил, что Симон говорит правду и сейчас предстоит путешествие на пыточный стол. Уверенность бывшего комтура в великолепном исходе дела граничила с безумием, но при этом все более укреплялась. Выбраться со связанными руками из дыры глубиной в двадцать локтей было непросто, но подгоняемый своими радостными ожиданиями пленник сумел преодолеть это препятствие. Потом помог Симону вытащить лестницу. Только после этого были освобождены от пут его руки.
— Почему же ты не разрезал веревки внизу? — с самоуверенным недоумением в голосе спросил Арман Ги.
— Чтобы эти шакалы там внизу поверили, будто я веду тебя именно к палачу.
— А зачем это надо?
— Чтобы они не подняли шум и не разбудили ненароком тех, кому лучше сейчас спать.
— А теперь что?
Симон огляделся.
— А теперь мы покинем кров этого гостеприимного дома.
Евнух был единственным человеком, кому Нарзес доверял ключи от внешних калиток. Наутро у купца были основания пожалеть об этом.
Выбравшись за ограду, Арман Ги пришел уже в почти эйфорическое состояние. То, с какой услужливостью и торопливостью судьба подыгрывала ему, наполняло его легкомысленной радостью. Он чуть не застонал от восторга, когда из дружественной темноты вынырнула фигура Лако.
Приблизившись, слуга приложил палец к губам. И был прав. Невдалеке прошествовал отряд городских стражников. Когда их шаги стихли, Симон сказал Лако:
— Вот твой господин.
— Я вижу.
— Где мой брат?
— В последний момент я решил не приводить его сюда. Это слишком опасно.
— Ты обманул меня. И я с самого начала знал, что обманешь, проклятый франк!
— Говори тише, иначе судьба обманет нас всех.
Переведя взгляд с одного спорщика на другого, Арман Ги быстро уловил суть дела и сказал:
— В любом случае, нам лучше уйти подальше от этого места. И побыстрее.
Симон с трудом сдерживал ярость.
— Где мой брат?
— Пойдем, я тебе покажу, — Лако развернулся и пошел в темноту.
Остальным ничего не оставалось как последовать за самоуверенным слугой.
Спустя некоторое время все четверо, двое братьев и господин вместе со своим преданным слугой, сидели у очага в доме Арши и беседовали. Беседа была недружественной. Достаточно сказать, что оба евнуха были связаны, примерно также, как несколько часов до этого был связан Арман Ги.
