Перед трактирами горели костры, вокруг них толпилась ободранная, вонючая парижская голытьба. На кострах жарилось ворованное мясо, нищие сквернословили и дрались, правда и то и другое делали вяло. Внутри трактиров продолжалась своя жизнь. С подавальщиков градом лил пот, с грохотом сдвигались глиняные кружки полные ячменного пива, посреди стола водружалось блюдо с разварными поросячьими ножками. Из окон валил пар.
Миновав три или четыре подобных заведения, Лако нашел то, что ему требовалось. У костра и на ступенях трактира «Амьенский гусь» стояли вооруженные люди в длинных темных кафтанах с большой золоченой вышивкой на левом отвороте. Такие же занимали и основную залу. Они старались пить и есть без лишнего шума, как люди находящиеся на работе и не желающие привлекать к себе особого внимания. Лако знал, что это солдаты из недавно созданного Мариньи пехотного полка. Он состоял в основном из иностранцев, женевских швейцарцев.
Рассмотрев наемников как следует, Лако двинулся дальше. Ему требовалось еще что-то этой ночью. Или кто-то. И очень скоро ему повезло. Возле переправы, что напротив почти Лувра, находилось место облюбованное дешевыми шлюхами. В эту пору года у них было мало клиентов и они сидели вокруг костра, как нахохлившиеся куры. Завидев Лако, они закричали ему хриплыми голосами:
— Эй, как тебя зовут, иди сюда!
— Посмотри, какой он ноздреватый, наверно его зовут Сырок, да?
— Эй, Сырок, пошли со мной, если не боишься отморозить задницу.
Молодой тюремщик довольно долго слонялся среди полуголых и агрессивных жриц любви, пока не выбрал одну.
— Иди за мной.
— А у тебя есть деньги, красавчик? — спросила его избранница, довольно привлекательная девица, слегка замызганная, правда.
Лако молча достал из кармана монету в четверть ливра и показал ей. Это зрелище моментально прекратило оскорбительный хохот и вызвало завистливый свист. Белокурая красотка быстро выбралась из толпы товарок.
— Пойдем, красавчик, — проговорила она, — я научу тебя всему, что умею.
Лако молча взял ее за кисть руки и сжал так, что у нее перехватило дыхание.
— Получишь втрое против этого, если будешь молчать. Поняла?
Она поняла. И молчала, когда юноша повел ее к плескавшейся неподалеку Сене. Молчала, когда он смочил в холодной воде тряпку и стал протирать ее чумазую физиономию. После этого он снял с нее лохмотья, служившие ей выходным платьем и на холодную, покрытую гусиной кожей фигурку натянул простое, но чисто выстиранное платье.
Она не решилась спросить, зачем все это. Стучала зубами то ли от холода, то ли от страха.
— Теперь ты пойдешь вон к тому трактиру и понравишься одному из господ в черном кафтане с золотым вензелем.
— И приведешь его сюда, поняла?
— Да.
Девушка была очень миловидна. Лако достал из кармана фляжку с вином и протянул дрожащей красотке.
— Выпей. Сделай несколько глотков.
Она повиновалась.
Лако показал ей золотую монету.
— Она будет твоя, если все сделаешь правильно. Если нет…
Он не договорил, потому что и так все было ясно.
— Как тебя зовут?
— Жанна.
— Иди, Жанна.
Она попыталась улыбнуться, отхлебнула еще раз из фляжки. Лицо у нее слегка раскраснелось. И она отправилась в указанном направлении.
Через четверть часа она уже лежала на спине, на куче сухих листьев в тени невысокой, полуразрушенной стены. Неровный, верхний край был облизан лунным сиянием. Над ней напряженно урча трудился крупный, кудлатый воин. Правая рука его предусмотрительно сжимала рукоятку вонзенного в землю кинжала. Как иностранец, он не вполне доверял местным шлюхам.
Жанна испуганно разглядывала лунный диск и прислушивалась к звукам за границами сладострастного швейцарского сопения.
То что произошло, произошло мгновенно. Когда доблестный любовник взобрался на вершину своего оргазма и временно ослеп и оглох, в спину ему вонзился длинный тонкий нож.
Настолько длинный, что смог навечно скрепить двух случайных любовников.
И тогда слово взял Жак де Молэ.
— По всей видимости, господа, к воротам всех наших крепостей на территории французского королевства явятся судебные приставы с предписаниями, подписанными Филиппом и потребуют, чтобы их допустили внутрь для осмотра и обыска.
— Ни о чем подобном наши хроники даже не упоминают. Мы живем в страшное время, — воскликнул де Блез.
Великий Магистр спокойно возразил.
— Все возможное когда-нибудь случается. И сейчас суть дела заключается не в вопросе — открывать или не открывать двери перед королевскими ищейками, а в том насколько наши крепости готовы к проверке.
Жак де Молэ повернулся к генеральному прокурору, это он контролировал инспекцию всех тамплиерских поселений.