— Чтобы допускать это, надобно иметь хоть какие-то, пусть самые мелкие факты. Или хотя бы безумные соображения. Ни того, ни другого у меня не имеется.
Папа сделал, с видимым наслаждением, несколько глотков из своего бокала.
— Да, а тут еще Генрих умер. Не выскочит ли Филипп, как черт из болота, из своего Понтуаза, когда до него дойдет известие об этой смерти?
— Эта мысль явилась ко мне первой, Ваше святейшество, после того как я вложил свечу в пальцы умершего императора. Но мне не кажется, что эта опасность всерьез грозит нам.
— И откуда у вас эта уверенность?
— Я не сказал, что уверен, я сказал, что мне кажется.
— И все же.
— У него нет денег. Их намного меньше сейчас у Филиппа, чем пять лет назад. А аппетиты наших уважаемых электоров отнюдь за это время не стали меньше.
— Почему?
— Потому что не стали меньше их долги.
— Но, насколько я понимаю, большие деньги получил Филипп от ломбардцев два года назад.
— Да, избегая разгрома, подобного тамплиерскому, ломбардцы предпочли откупиться и суммы собрали немалые. Но не забывайте, что это было два года назад. Что такое два миллиона ливров для королевской казны — несколько женитьб и небольшая война во Фландрии.
Климент V поднес бокал к губам, но пить не стал, вернул бокал на подставку и некоторое время сосредоточенно созерцал биение пламени в одной из жаровень. Металлическое устройство, перегреваясь, начало тихонько гудеть. Тут же появился камердинер с ведерком ароматического уксуса и плеснул его в огонь. Раздалось свирепое шипение. По залу пополз запах, который лишь с большой натяжкой можно было признать приятным.
— Ну, так значит тамплиерского золота он все-таки не нашел, грабитель.
— Это неудача, если таковое имеется в природе, и это трагедия, если золота никогда и не было.
Климент V выпятив губы глядел на серенького старичка кардинала де Прато.
— А вы-то сами какого придерживаетесь мнения?
— Я не считаю нужным иметь мнение по этому поводу, Ваше святейшество.
— Что ж, разумно.
Что-то зачесалось вдруг у папы в районе левой лопатки, морщась, он отправил правую руку наводить порядок.
— После того, как вы сообщили свои известия, у меня было впечатление, что мы должны развивать какую-то бурную, немедленную деятельность, теперь же я не вижу необходимости предпринимать что бы то ни было.
Де Прато улыбнулся.
— Все верно, Ваше святейшество. Уподобимся Филиппу. Хотя бы внешне. Удалимся от дел. Природный порядок их протекания наиболее выгоден для нас.
— Порядок протекания этого вина по моему пищеводу, вот что меня радует больше всего в такую погоду.
— Но одно послание, Ваше святейшество, составить все же придется.
Просветлевшее было лицо наместника Бога на земле снова нахмурилось.
— Что еще?!
— Надо намекнуть его преосвященству архиепископу Парижскому, что слишком активное и заинтересованное участие в разграблении тамплиерских богатств, их церковной утвари в частности, не представляется Вашему святейшеству делом желательным, ибо ставит его преосвященство в слишком большую зависимость от результатов следствия и последующего процесса. Другими словами, архиепископ постепенно утрачивает способность быть объективным. Он будет добиваться обвинительного приговора сильнее, чем этого будет требовать истина.
Климент V недовольно вздохнул.
— Ну что ж, составьте такое письмо.
— Зачем вы убили его? — спросил Симон, когда пламя в костре разгорелось.
Лако подбросил в огонь несколько веток и поправил вертел с нанизанной на него тушкой молодой косули.
— Почему? — задумчиво переспросил Арман Ги.
— Да, зачем это было делать?
Бывший комтур протирал пучком травы лезвие своего германского меча. Потом проверил, как оно отблескивает в пламени костра. Отблескивало едва-едва.
— Я убил его потому, что он спас тебе жизнь.
Мрачный взгляд исподлобья был ему ответом. Мрачный и непонимающий.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Симон. Да, его появление было спасением для нас. Эти безносые решили, что натолкнулись на целый отряд или караван. И бежали, что нас устраивало. А когда я понял, что они ошиблись, что ни отряда, ни каравана нет, и что этот лучник всего лишь одинокий охотник я… избавился от него. И мне лень объяснять тебе, почему не было другого выхода.
Бывший комтур задвинул меч в ножны.
— Не могли же мы ему рассказать, кто мы такие и куда направляемся. Почему ты молчишь?
Симон положил голову на сплетенные вокруг колен руки. С момента похорон брата он не выходил из этого состояния. Он сам похоронил Наваза. Завернул в халат и укрыл в расщелине, обложив по кругу валунами.
Франки молча наблюдали за этими странными действиями халебского евнуха. Было понятно, что с вопросами к нему лучше не приставать и тем более торопить. Он бы предпочел быть убитым, чем оставить тело брата без достойного погребения.