«Ой, что-то он совсем плохо выглядит», — встревожилась она. Темные глаза, по обыкновению обведенные темными кругами, окончательно запали. Резкие черты лица стали еще жестче: нос и скулы заострились, тонкие губы побледнели и сжались, кожа под отливающей синим небритостью обрела нездоровый оттенок. В Айсморе почти все носили бороды, а Бэрр и тут не упуская случая противопоставить себя приличному обществу. Желая даже в такой малости отличаться от обитателей Города темных вод, он всегда был безукоризненно выбрит. Кажется, так было принято в его семье.
Сидит в старой рубашке, которую она когда-то зашила, похудевший и бледный, с отросшими спутанными волосами — расчесать бы… Она протянула руку — коснуться, убедиться… и тут же отдернула ее.
Бэрр каждый раз, завидев ее в глубине коридоров ратуши, отворачивался и быстро шагал прочь, а при случайной встрече на рынке и уходил, сворачивая неудачливые прилавки. Она порядком измучилась, пытаясь забыть его, а когда думала, что получалось, он появлялся снова, напоминая, что сердца-то ее он не покидал, а все ее попытки освободиться бессмысленны.
— Наверное, как и ты… п-п-провожаю закат, — уронил Бэрр, еле слышно и чуть виновато, когда Ингрид уже перестала ждать ответ.
Ветер сносил его голос; шуршал, играя тонкими страницами альбома.
Вечерний свет терял свое торжественное золото, резко краснея. Багровый горизонт смотрелся дико и зло из-под низких, тяжелых, разрастающихся на глазах туч.
Ингрид шагнула к двери, решив поскорее уйти.
— Подожди! Я могу… кое-что оставить тебе на па… на хранение?
Бэрр небрежно захлопнул и протянул Ингрид альбом, казавшийся тяжелым даже издали. Не дождавшись ответа, но и не опуская руки, устало откинул голову назад.
Ингрид потянула носом — вроде не пьян. А выглядит… Она знала, что за ценность ей вручают, но сейчас подходить не торопилась. Она уже подошла один раз — близко, слишком близко! — и обожглась очень больно в итоге.
Стемнело… Город проявился печальными огоньками, мерцающими на разные лады далеко внизу. Рыбьей чешуей поблескивала вода в узких каналах, тут и там рассекающих Айсмор, равно искажая холодный свет уличных фонарей и живое тепло, льющееся из чьих-то окон. Темного озера, черной петлей окружавшего город, не было видно. Незримое, оно ощущалось окрест — нытьем больного зуба или присутствием хищника, крадущегося по пятам за жертвой и невидимого до последнего, решающего броска, пока не станет уже слишком поздно…
Ночной Айсмор всегда тревожил и пугал Ингрид. Она с трудом перевела дыхание и снова посмотрела на Бэрра, все так же держащего фолиант в вытянутой руке.
«Если здесь весь город выглядит, как ратуша, альбому цены нет!» — подумала она с внезапно проснувшимся интересом человека, трепетно относившегося к памятникам творчества и самой человеческой истории. Или их проектам. А ратуша была единственным зданием в городе, которое Ингрид по-настоящему нравилось. Оно покоряло чистотой линий и правильностью пропорций. И чем-то еще… В нем легче дышалось, спокойнее думалось.
Оторвавшись от шпиля и враз замерзнув, Ингрид передернула плечами. Поколебавшись еще немного, она решилась. Шагнув вперед, приняла альбом, прижала к груди. Бэрр не повернул головы. Рука его упала бессильно…
Ингрид медленно направилась к выходу.
«Уходи! — выдохнула вслед темнота. — Он просил только взять альбом».
Но Ингрид все-таки обернулась у самой двери.
Запрокинув голову, Бэрр угрюмо глядел вверх, в бесконечную тьму над собой без намека на звезды. В одной лишь тонкой рубашке на продуваемой всеми ветрами крыше. Мелкие лужицы, оставшиеся после вечернего дождя, казались непрозрачно-черными. Их на глазах затягивало острыми ледяными иглами, подбиравшимися к самым ногам сидящего.
Каждый шаг вниз давался Ингрид все труднее. Она остановилась, не дойдя до конца спуска совсем немного. «Ни помощник винира, ни его горести — не твоя забота», — толкнул в спину разум, и Ингрид поразилась собственной черствости.
* * *
Бэрр улегся, вытянувшись на ледяных плитах. Ингрид своим появлением отвлекла от весьма важных раздумий: шагнуть вниз одному или прихватить еще и отцовский альбом — щедрым даром тому, кого встретит его после смерти? Альбом стало жаль. Как взять с собой, так и оставить на крыше.
А Ингрид будет счастлива — подальше от него, Бэрра. Его удел: Камиллы и Оливии, но только не хотелось, больше ничего и никого не хотелось.
Днем Бэрр, переписывая на Риддака дом в Золотых песках, а на Гаррика — имущество в городе, оставил у старика-нотариуса завещание и на Ингрид. Все-таки его имущество стоило дорого, незачем дарить его виниру. А Ингрид будет на что жить. Пусть она ничего не приняла от него при жизни, но может, примет после смерти?
А потом Бэрр решил забрать некоторые памятные вещи. В маленькой лодочке, сам на веслах, он метнулся в Золотые пески. И там, перебирая вещи, наткнулся на рисунок Альберта, который тот оставил для брата или позабыл забрать.
