— И этому виду мешает сборище жалких домов. Не волнуйся, мой дорогой друг, да не осыпятся никогда плоды с твоих веток! Не дрожи так! Я уже все предпринял, я уже все сделал. Нанял одного, после слушка о том, что он сжег целый городок на Юге с одной спички. Ни один дом не устоял, все друг от друга занялись. Вот что такое — верный расчет! Кто бы о чем ни шептался, а доказать умысел не смогли. Мастер своего дела! Он все изучил: пять свай испортить, и двадцать домов под воду уйдут. Безумец, конечно, но дело знает получше многих.
Винир озабоченно глянул на растение и специальной вилочкой взрыхлил затвердевшую почву.
— Скоро буря… Хорошо бы, надоело ждать. Ты ее чувствуешь? И Бэрр тоже. Он ни разу не ошибался. Что?
Винир опять приложил ладонь к уху.
— Уводить людей? Нет у меня места, куда можно приткнуть весь этот сброд. Вот выйди я сейчас к ним и скажи: «Айсморцы! Покиньте свои дома, скоро они будут разрушены!» И что? Да, ты прав, никто не услышит — не захочет услышать. Так пусть же это отребье сгинет в наводнении! А мы с тобой в бронзе и камне над ними встанем…
В двери постучали, и винир недовольно нахмурился. Стук был настолько робким и неуверенным, что мог принадлежать лишь одному человеку в ратуше, в последнее время обозленному и нервному.
Причиной секретарской злости являлся его первый помощник. Он начал бояться Бэрра настолько открыто, что при его приближении дрожал, терял дар речи или просто сбегал.
Бэрр лишь ухмылялся, не снисходя до ответа.
После пятого такого бегства захотелось уволить обоих. Но терпение винир считал своей добродетелью и спросил, чем это его секретарская личность настолько огорчена? Тот нервно выговорил:
— А рот бы вашему помощнику зашить, не было бы никаких ни у кого огорчений, ни на воде, ни под небом. А то он его как раскрывает, так людям беды сыпятся на головы и под ноги…
Секретарь наверняка сказал бы что-нибудь еще, но тут с мандаринки упал желтый плод.
Винир сглотнул и запретил секретарю переступать порог кабинета. Для подачи бумаг у дверей поставили стол, на который секретарь, вытягиваясь и рискуя потерять равновесие, должен был трижды в день их приносить.
Секретарь отодвинул тяжелую дверь до щелочки, в которую мог пролезть лишь его узкий нос:
— М-м-милостивый госпо…
— Что? — бросил винир раздраженно.
— А к вам… тут…
Судя по тому, как заикалась эта плотва недоловленная, за порогом стоял Бэрр и пугал его чем-то, отсюда виниру не видимым.
«Собрались в одном месте двое подчиненных, временами заикающихся. Только один, когда злится, а второй, когда первого боится. И иногда на него же злится… Интересно, а когда секретарь злится, он тоже заикается? А когда Бэрр боится? Интересно, а как это — когда Бэрр боится?» — подумал градоначальник и грозно спросил:
— Ну что такое⁈
— К вам госпожа Камилла, м-м-ми…
— Всего-то… Не ураган за порогом, чтобы тебе, остолоп, все слова забывать! Зови!
Секретарь с натугой распахнул входные двери, и в зал впорхнула гордость и краса Айсмора.
— Красавица моя! Выглядишь превосходно, вся в покойную матушку… Ох, видела бы она тебя сейчас, — пропел винир, простирая к ней руки в целомудренном родственном объятии.
Камиллу он не любил и предпочитал не держать в памяти точно, что его с ней связывало; помянутую матушку он не помнил даже внешне.
Племянница, не то двоюродная, не то и вовсе без близости крови, закатила глаза, выражая кокетливое недовольство. Винира скривило, но пришлось улыбнуться.
— Это уже третий комплимент за сегодняшний день, — с наигранным утомлением в голосе протянула гостья.
— Ты все их считаешь? Боишься потерять хоть один?
Камилла прикусила губу и сверкнула глазами. С каким бы настроем она ни пришла сюда, винир его изрядно подпортил. Он почувствовал, как теплеет на душе, и продолжил:
— Надеюсь, ты навестила меня, чтобы справиться о моем здоровье, окончательно уничтоженном этим мерзким городом. Очень хотелось бы, чтобы ты принесла с собой и радостные вести. Так в спине ноет — особенно сильно болит, когда огорчаюсь — а ты ведь не дашь мне повода огорчиться еще больше?
— Тогда велите привезти с берега черемухи, — процедила Камилла. — Прикажите сделать настой и втирать, потому что я скажу то, от чего вашей спине не поздоровится… Этот мужлан отказывается уезжать из своего дома.
— Что же случилось? Что не устраивает твоего супруга в новом месте?
— Он утверждает, что родился в этом старом доме, это дом его семьи — и он не будет покидать его без веских причин. А другой дом он этой причиной не посчитал.
— Неужто твоей привлекательности не хватило, чтобы объяснить ему, как нужно правильно считать?
— Моя привлекательность, — медленно произнесла она, — может стать более убедительной, коли не только у мужа будет интерес к переезду.
— Твой интерес я помню.
Винир махнул рукой и подошел к столу. С сожалением сдвинув в сторону пару особенно нравящихся ему рисунков и на всякий случай прикрыв их несколькими незаконченными письмами, вытянул из груды бумаг одну:
