Бэрр метнулся в кабинет и вытащил в гостиную все рулоны с планами города, роняя их на ходу. Один за другим принялся расправлять на столе… Нашел и развернул самый подробный из всех. Места не хватило, он бросил чертеж на пол, разложил его и прижал загибающиеся края оставшимися ножами. Присел рядом и присмотрелся.
Две дюжины отметок с карты безухого корсара приходились точно на основные сваи, половина из них располагалась строго по первой линии.
«У Айсмора много слабых мест, — как наяву проворчал отец, — а Нижний Озерный словно огромный дубовый стол, который, если нагрузить хорошенько да ножки подпилить, повалится сам и еще все скамьи с табуретками поломает. Если сваи не поменять в течение века, на трухе ничто не удержится, будь это даже трижды стойкий к невзгодам Нижний».
«А если подпилить…» — мысленно повторил за ним Бэрр, вспомнив подозрительного человека, замеченного им несколько дней назад с главного причала.
Он бросился к дверям, поминая разом с сотню кривоухих.
Нужно вытащить из сторожек всю охрану! Пинками, криками и угрозами, какие только сможет придумать. Потом — вывести людей из Северного квартала, хоть на руках вынести тех, кто будет ныть или сопротивляться. Кому и для чего нужно портить сваи, можно будет думать потом, когда буря закончится.
Улица встретила его резким ударом дождевых капель. Бэрр поперхнулся, а когда протер лицо — бросил взгляд на канал.
Вода поднималась.
Подлунная кошка вопросов полна:
Куда исчезает наутро луна?
Потянутся в сумраке ночи часы,
Прожитого дня усмиряя весы,
Мгновенье, и вновь темнота за окном,
И звезды сияние льют серебром…
В душе берегу я обманчивый свет
Неясных мечтаний, забытых побед.
В тревожности ночи и в хрупкости дня,
Подлунная кошка, храни ты меня!
Темнота… всюду темнота. Ингрид моргнула, но ничего не увидела за пеленой серой хмари. Словно вокруг нее собрались все тени, преданно скользящие за людьми в суматохе дня. Тени, что крадутся по стенам домов, тянутся за хозяйской ногой, норовя то ли лизнуть, то ли укусить, проникают, куда хотят; что днем неслышимы и незаметны. Но они набирают силу и вес, а потом теряются, провалившись в воду или растаяв в закатном небе. А сейчас они вдруг разом нашлись, любопытно стали рядом, окружили стеной. Дышат в затылок, дотрагиваются кончиками влажных пальцев, холодят кожу…
Нет-нет, теням всего этого делать не дано. Похоже, они ей мерещатся, такие живые.
Ингрид повела головой, поискала взглядом — только темнота. Ни стражи, ни Гаррика, ни других людей — разбрелись, ушли, попрятались. Поздно, темно и удивительно тихо.
Как случилось, что она на улице совсем одна?
Ингрид моргнула еще раз, и темнота стала не такой мутной. Она обернулась в непонимании и запрокинула голову, рассматривая ратушу, которая вдруг появилась позади.
Крыша слегка покосилась, как иногда поджимает плечо испуганный человек, но узкий купол упрямо стремился вверх и терялся во мраке — не разглядеть ни шарика, ни флюгера на шпиле.
Ингрид провела ладонью по бледному ракушечнику, прислушиваясь к камню. Шершавая поверхность отозвалась холодом. На ее неприветливость ответила из груди обида — Ингрид нравилась ратуша, а сейчас словно кого-то из них не существовало. Видно, громадное здание не замечало девушку.
Желтоватые шары фонарей парили в полупрозрачном киселе тумана. Он колыхался, растекаясь без ветра, собирался медленно плывущими ручейками, выбеливал воздух.
За одним из фонарей обрывок тусклого сумрака отслоился от ближайшего дома, пополз брошенной тенью — длинной, жадной, ищущей не то жертву, не то хозяина. Следом оторвалась еще одна тень. И от дома слева, а за ней еще одна. Все они двигались, вытягивались, становились темнее, начинали походить на худых людей…
Ингрид замерла, побоявшись перенести вес на ногу, которой уже почти сделала шаг вперед. Потом втянула голову в плечи и быстро повернула обратно к ратуше. Дернула за ручку, потрясла что есть силы, но дверь не поддавалась.
Тени надвигались, предупреждая: скоро из домов выйдут те, кого стоит бояться. Перед кем Ингрид бессильна, даже если надумает кричать и звать на помощь. Из домов выйдут такие же тени, только живые и сильные.
Закрыв глаза, она прислушалась — близко ли уже? Пока тихо и по-прежнему никого… Выдохнув, посмотрела налево: метнуться по короткой улочке, а там, вдоль канала, фонари поярче — не сунутся…
Ингрид оторвалась от фасада ратуши, перепрыгнула через черную трещину, показавшуюся ей пропастью без дна, и заторопилась по переулку. Не виделось даже нищих, от которых в эту пору можно ожидать чего угодно: они ставили подножки и опрокидывали людей в воду, могли ударить ножом зазевавшегося простачка. Айсмор вымирает с наступлением темноты, и не каждый сумеет справиться с его маленькой смертью, случающейся каждую ночь.
