Гаррик, следовавший за ней неотступно, на этот раз зашел в архив.
— Госпожа Ингрид, а тут… — держа сверток из лавки, он локтем указал на стопку книг на большом столе. — Может, куда в другое место положить?
Ингрид засуетилась, принимая у него сверток.
— Гаррик, как хорошо. Надо эти книги поставить вон на ту полку. Помоги мне — они тяжелые и мне не достать. Два раза роняла уже. Боюсь, еще одно падение, и вот у этой, — она дернула подбородком на самую широкую, — под переплетом деревянная пластина треснет.
Зажав сразу несколько книг подмышкой, Гаррик полез по лестнице наверх, под самый потолок. Пошуршал там, что-то передвигая. Развернул пыльный свиток и замер.
— Ингрид, что это? — воскликнул он, позабыв привычное обращение.
Серебряная роза, небольшая, изящно выполненная, блеснула в его руках даже при тусклом свете из небольшого окошка. Мелкие камушки смотрелись на ней, словно капли чистой росы.
Ингрид вздохнула.
— Не знаю, Гаррик. С год назад выше этажом меняли полы. Как-то затрещало однажды, доска на потолке провисла, эта вот роза свалилась мне в руки. Я поначалу хотела пойти по ратуше. Ценность все-таки… А как разыскать? — она взяла цветок из рук спустившегося Гаррика.
— Ну да, — тот кивнул в понимании, — скажешь кому: «Ищу владельца!» — так он тут же найдется, а то и дюжина набежит, и каждый по слову ей хозяин будет. Не весло же какое, а вон… тонкая работа.
— Вот я и поспрашивала, не говорил ли кто, что розу потерял. Но пока без особого толка. Думала, может, сам кто придет. Положила наверх, чтобы никто не увидел, не прихватил ненароком… и позабыла.
— Госпожа Ингрид, а я знаю, чья она.
— Знаешь? Точно? — обрадовалась она. — Так верни, хозяин наверняка переживает.
— Нет. Хозяин не переживает… — насупился Гаррик и покосился на серебряный цветок. — Хозяин выбросил ее вместе со шкатулкой, в которой она была ему вручена. За ненадобностью и от злости.
— Такую-то красоту⁈
Ингрид медленно покрутила в пальцах розу, которая, словно в ответ, блеснула искоркой на остром кончике изящного листочка.
— Было это два года назад, — начал Гаррик неохотно. — После ежегодного турнира, посвященного Дню винира, — он осмотрел архив, хмурясь. — Госпожа Ингрид, а у вас ведь есть записи всех турниров? Чтобы уж точно проверить.
— Я многое помню наизусть, может, и не придется искать. А этот, о каком ты говоришь, особенно хорошо помню — я все думала, что же тогда вручили?
— Вы даже помните, кто выиграл? — поразился Гаррик и потупился.
— Редкий случай, когда винир допустил до участия своего помощника. Ты знаешь Бэрра, он всегда берет все призы. Но был у меня еще один интерес. Что было личным даром от главы города, призом-тайной? Никакой бумаги, чтобы дописать в историю Озерных турниров, мне так и не приносили. Тогда расстаралась гильдия ювелиров… — Ингрид ахнула. — Не догадалась я.
— А не принесли потому, что победитель свой приз не взял. Я там был, в коридоре на посту стоял… — Гаррик почесал в затылке. — Поругался Бэрр с виниром, сильно поругался. Из-за здания этого. Обещали перестроить полгорода, а потратили все на ратушу. А проектом отец Бэрра занимался. Ну и Бэрр… бросил он приз этот — дорогой, да! — и рявкнул: «Не хватает денег, так возьмите!»
Ингрид слабо улыбнулась, представив себе эту картину воочию. Гаррик снова глянул на цветок:
— Так что эта роза Бэрру вовсе не нужна. А уж как искали потом стражники — доски отдирали! Да все впустую. Кто же знал, что она к вам закатится?
— Ты прав, Гаррик, — в раздумьях проговорила Ингрид. — Не роза ему сейчас нужна.
Она убрала цветок в стол, а Гаррик побрел к выходу. Ингрид подождала, но никто не вызывал ее к виниру. Видно, забот у градоначальника хватало и без нее.
Она крепче ухватила высокую лестницу и потащила ее к стеллажу. Всегда ли семья Бэрра проживала в Айсморе или же в какой-то момент ей придется передвигать лестницу к другому стеллажу, где хранились записи о приезжих? Нужно найти все о родне Бэрра. Нужно узнать все о проклятиях. Нужно…
Ингрид взяла с полки книгу семей и углубилась в чтение.
Пора поднимать забрало, сжигать мосты,
Вздымая себя из гибельной черноты,
Забыть про пустую славу былого дня,
Того, где нет тебя и где нет меня,
Пора променять весь мир на тебя одну,
И вновь примерять корону, кольцо, войну,
Пора отдавать долги, возвращать друзей,
Пора становиться влюбленнее и мудрей,
Пора разобраться, где холод, а где огонь,
Пора донести до сердца твою ладонь…
Забыты чертоги и троны — они пусты,
Пора поднимать забрало, сжигать мосты.
Крысы видят крайне плохо: не дальше, чем на длину ступни взрослого мужчины. И не потому, что в местах, где они обитают, сумрачно. Нет, они познают предметы вокруг через запахи и звуки, через незаметные прочим колебания воздуха.
Мир темноты зрим и осязаем, огромен и красноречив. Это крысу тоже было известно. Он родился отличным от прочих, в месте, смысл которого никто не пытался понять, и жил шмыгая, подслушивая и вынюхивая. Доверял лишь трепещущим ушкам и чутким усикам на подвижном носе, и всегда находил дорогу и еду.
