Проклятие Батори полностью

Прервав связь, Бетси услышала сквозь деревянные ставни свист ветра. Что ей делать с этой пациенткой, которая так явно переносит свои страхи на врача?

Чахтицкий замок

15 декабря 1610 года

Уже несколько недель Брона давала Виде только пустую похлебку. Бывало, что мужеподобная повариха сжалится и положит туда вареную репку, хотя это вызывало сердитый взгляд бдительной Гедвики с пухлыми губами, жирными от мяса в собственной тарелке.

Вида умоляла дать ей чего-нибудь еще, уж так урчало у нее в животе. Неглубоко посаженные, как вдавленные в тесто изюминки, глаза Броны блестели от сострадания. Еда для нее – все, и ей невыносимо было видеть голодающую душу. Но ослушаться графиню?! Неповиновение было просто немыслимо.

Повариха отвернулась от девушки.

– Госпожа повариха, посмотрите на меня! – плакала Вида. Она протянула исхудавшую, как кость, руку; ее пальцы напоминали зимние ветви.

Брона захлопала тяжелыми веками. Когда в июне Вида явилась в замок, она была просто красавицей: на ее щечках будто розы цвели, а волосы блестели, как вороново крыло. Графиня отобрала ее лично, чтобы та несла ее шлейф от будуара до туалетной комнаты, где Зузана с изрытым оспой лицом колдовала над лосьонами и мазями. Теперь грудь Виды обвисла и сделалась плоской, лицо осунулось, и сквозь прозрачную кожу просвечивали скулы. Во впавших глазницах васильковые глаза, некогда такие живые и веселые, потемнели до сливового цвета. Она никогда не выглядела крупной, но теперь она скукожилась до размера ребенка.

Другие девушки тайком давали ей объедки с собственных тарелок. Кусочек мяса или корочка черствого хлеба путешествовали с одних колен на другие под столом, пока не добирались до голодающей Виды. Если б Гедвика заметила, то отхлестала бы служанок по щекам и, что гораздо страшнее, доложила бы графине об их предательстве.

Однажды, когда Гедвика задержалась в покоях графини, голод заставил Виду выйти из-за стола. Другие служанки не сказали ни слова, когда она подошла к холодной кладовой у входа на кухню. Кладовая была набита тушками птиц, копченым беконом, свежими яйцами, сырами; там стояли деревянные ведра со сливками и горшки со свежим сливочным маслом. Но самые страшные танталовы муки доставлял большой глиняный кувшин, наполненный желтым гусиным жиром, более густым и питательным, чем масло.

Ее изголодавшееся тело затрепетало от желания отведать лакомство, тощие руки взлетели к кувшину, как птицы на насест.

– Если только прикоснешься, будешь строго наказана, – раздался скрипучий голос.

Обернувшись, Вида заметила Брону с черпаком в руке, от которого в холодном воздухе поднимался пар. Несколько капель супа капнуло с черпака на гранитный пол, и Вида, упав на колени, пальцами вытерла мясной бульон и засунула их в рот.

– Я умираю с голода, – заплакала она, ее плечи затряслись, и из запавших глаз покатились слезы.

– Это не мое решение, – проговорила повариха. – Убирайся из моей кладовой.

Брона протянула руку, благоухающую запахами пищи, и поставила истощенную девушку на ноги. Пальцы поварихи нащупали только кости, и сердце старой женщины сжалось.

Брона отвела Виду на кухню, где от острых ароматов готовящейся еды у девушки подогнулись ноги.

– Посиди здесь, у огня, – сказала повариха, – погрей свои кости.

Вида опустилась на трехногий табурет у очага, ее лицо сморщилось, на покрасневших щеках блестели слезы.

– Но зачем графине морить меня голодом? – воскликнула она. – Я верно ей служила.

Дородная повариха подняла деревянную ложку и сильно ударила по железному котлу с супом.

– Твоя верность тут ни при чем, – сказала она, качая головой, отчего ее жирные подбородки заколыхались, и, наклонившись поближе, понизила голос. – Она ненавидит твою красоту. Это твое проклятие.

Запах мяса в ее дыхании был пыткой для изголодавшейся девушки.

– Моя красота?

– Она выбрала тебя за красоту, а теперь уничтожит ее. А если ты умрешь, это ее ни капли не побеспокоит.

– Что же мне делать?

Старая Брона огляделась по сторонам и даже посмотрела вверх на стропила, словно там мог притаиться шпион.

– Беги, слечна Вида. Беги из Чахтицкого замка без оглядки, – шепнула она быстро.

Глаза Виды наполнились слезами.

– У меня больная мать. Те гроши, что я приношу, хоть как-то поддерживают в ней жизнь. В Чахтице мне не найти работы, разве что проституткой.

– Лучше голодать или продавать свое тело, чем увидеть гнев графини.

Быстрой походкой вошла Гедвика и потребовала еще один ломтик бекона. Заметив Виду, она состроила кислую мину.

– А ты что тут делаешь? Выпрашиваешь поесть?

– Она ничего не получила, – ответила повариха. – А тебе какое дело, Гедвика? Ты жрешь больше, чем гусь, которого кормят на убой.

– Графине нравится, что я полная, – вспыхнула Гедвика. – А этой – я знаю, что ей предписала графиня. Нечего ей тут делать.

– Здесь я хозяйка, шлюха, – прорычала повариха и замахнулась на нее ложкой. – Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься по ночам? Убирайся!

– Вида пойдет со мной, – огрызнулась та.