Его глаза сверкнули злобой, и от этой перемены Грейс поежилась.
Ей вспомнилось, как муж рассказывал о симптомах психоза: быстрая радикальная смена настроения, сосредоточенная напряженность во взгляде сумасшедшего.
– Я намереваюсь вернуть магию правления моих предков, вернуть былую славную власть – и страх.
Граф посмотрел в окно на горы за стеной замка и поморщился.
– Ваш муж хорошо это знал. А теперь время настало…
Дарвулия вдохнула горечь горящей серы. Желтая кошка соскочила с насиженного места и зашипела на дымящийся порошок.
Ведьме хотелось, чтобы графиня сегодня ночью спала, чтобы она была мертва для окружающего мира. Незнакомец в черном расстроил их ночные игры, назвал их двоих маленькими девочками, которые забавляются с мышками. Он лишил Дарвулию и ее госпожу всей их радости, порицая «грубое, неотесанное» стремление к удовольствиям.
Это он убедил графиню, что кровь омолодит ее красоту.
Произошло это тогда, когда Зузана собирала травы для кожи графини, и в туалетной комнате Батори находилась другая служанка. Девушка была чересчур возбуждена от такой близости к госпоже и, пытаясь расчесать спутавшуюся прядь ее волос, заставила госпожу вскрикнуть от боли. Графиня схватила серебряный гребень и ударила ее по лицу, оставив глубокую рану на губе у служанки.
Капельки крови забрызгали руку и лицо Эржебет. Вытерев красные пятна, она уставилась на свою кожу.
– Вот видите, – сказал внезапно появившийся незнакомец. Услышав его голос, она закрыла глаза, а от его прикосновения ее тело затрепетало. – Видите, как молодость восстановила вам кожу?
Его длинные бледные пальцы пробежали по ее шее, и она задрожала, внезапно слабея от этого холодного прикосновения.
Потом он вышел через черный ход и исчез в башне. Стук его каблуков по каменным ступеням гулко раздавался в уходящем вниз тоннеле.
Графиня почувствовала тепло крови на лице, и в ее глазах сверкнуло изумление.
Служанка дрожала в углу, прикрывая рану в углу рта.
– Посмотри, Дарвулия! Я преобразилась! – воскликнула графиня. Она так и сяк поворачивала лицо, оценивая в зеркале его цвет. – Моя кожа помолодела, как у юной девушки!
Дарвулия прикусила язык. Подойдя к Эржебет, она стала рассматривать ее кожу так тщательно, что графиня ощутила касание ее ресниц.
Ведьма отступила на шаг и покачала головой.
– Нет, графиня, я не вижу никакой перемены.
Дарвулия действительно не заметила в госпоже никакой перемены, кроме желания поверить в ложь своего любовника. Ревность глубоко засела у нее в груди, когда она увидела, как тот удалился, одурачив госпожу своей извращенной злобой.
– Ты просто слепая, – выплюнула графиня. – Взгляни еще раз! Взгляни же!
Понурив голову, Дарвулия больше не проронила ни слова.
После полуночи подъехала карета незнакомца. Лил проливной дождь. Лакей и кучер возились среди непогоды, разворачивая сверток, в котором угадывались очертания человеческого тела, правда, больше в два, а то и в три раза. Потом они потащили свою ношу вниз по ступеням в самое чрево замка, в подземелье.
– Что это? – спросила Дарвулия, похолодев.
Пришелец сердито взглянул на нее из-под своего капюшона.
– Убирайся, колдунья! Ты больше не в милости у графини. Она изголодалась по мужскому семени, а не по груди девственницы-ведьмы.
– Графиня любит меня. Она любит женщин.
– Больше нет, ведьма. Она не любит ни тебя, ни других женщин. Она познала экстаз мужской любви, восторг господства над нею.
Ведьма тихо произнесла проклятие, и это было скорее рычание, чем человеческий голос.
Пришелец рассмеялся.
– Думаешь, мне страшны твои наговоры? Ты даже не догадываешься о моем могуществе.
Дарвулия молча удалилась. С тех пор как появился этот мужчина в черном плаще, ее изгнали из постели графини. «Теперь я не лучше горничной, – думала она. – Сплю на соломенном тюфяке вместо того, чтобы класть голову на подушку из гусиного пуха и чувствовать дыхание спящей Эржебет… Теперь ее дыхание пахнет кровью».
Ее место занял этот пришелец. Когда ведьма подходила к постели, чтобы наложить утренние чары, она чуяла запах его пота и семени – зловоние мужчины – на льняных простынях. На простынях, после смерти Ференца Надашди знавших только аромат женщины. Лаванда и розмарин и еще благоухание словацкого ветра.
«Кто этот человек? – который раз спрашивала она себя. – И как он возымел такую власть над моей госпожой?»
С первого момента, как появился этот незнакомец, его почитали, как бога. Графиня рвалась в его объятия и плакала в ту ночь, когда он появился в большом зале. Дарвулия заметила, что его темные глаза оставались сухими, а улыбка выдавала удовлетворение тем, как преобразилась Эржебет. Нет, жестоко изогнутые – скривившиеся – губы говорили скорее о триумфе, чем об удовлетворении.
– Кто он? – шепотом спросила Дарвулия у Илоны Йо.
– Не знаю, – ответила та. – Но кого-то он мне все-таки напоминает. Я только мельком видела его лицо. Он наказал меня, когда увидел, что я смотрю на него.
– Неужели он ее любовник? Зачем он закутывается в плащ, скрывая лицо?
