— Это не мне решать, — ответил монах и поспешно добавил: — Но если мне позволят выбирать, я обязательно назову Вангард. Возможно, я стану магистром при настоятеле Хейни.
Брат Хейни широко улыбнулся. Это были нужные слова, прозвучавшие в нужное время, ибо все трое уже подходили к сходням, ведущим на борт «Сауди Хасинты». Капитан Альюмет приветливо смотрел на двоих монахов и Лиама. Их дружба, начавшая в ту ночь на берегу, с тех пор значительно окрепла.
— А не пропустить ли нам по стаканчику крепкого солодового? — подмигнув, спросил Лиам.
Делман удивленно посмотрел на него.
— У меня есть только одна причина, по которой я боюсь возвращаться в Вангард, — серьезным тоном произнес он, отчего лица его друзей тоже приняли серьезное выражение.
— Я боюсь, что начну изъясняться так же, как вы оба! — добавил Делман, и все трое громко расхохотались.
Потом они крепко обнялись.
— Ты обязательно вернешься к нам, брат Делман, — уверенно проговорил Хейни, когда тот начал подниматься по сходням.
Делман обернулся и со всей искренностью кивнул. Ему и самому отчаянно хотелось вернуться сюда.
Пока «Сауди Хасинта» готовилась к отплытию, настоятель Агронгерр и принц Мидалис беседовали в одном из домов, находящемся неподалеку от причала.
— Если я не вернусь… — сказал Агронгерр, но принц перебил его:
— В таком случае настоятелем Сент-Бельфура будет провозглашен брат Хейни. Это избрание, мой друг, важно не только для монахов. Да и найдется ли во всем Хонсе-Бире более независимый монастырь, чем Сент-Бельфур?
— Правильнее сказать, более бунтарский, — смеясь, ответил Агронгерр.
Лицо его вновь помрачнело.
— Мне больно покидать Вангард.
Принц Мидалис, сердце которого было так же привязано к этим первозданным и удивительно прекрасным местам, понимал чувства старого настоятеля.
— Вас призывают к высокому служению. Едва ли кто-нибудь лучше подходит для него, чем вы.
— Мы пока еще не знаем, каков будет исход выборов, — напомнил ему Агронгерр.
— Вряд ли он будет иным, — возразил Мидалис. — Ваша церковь не настолько глупа, чтобы игнорировать очевидные вещи. Где-то через месяц вы станете новым отцом-настоятелем, а мир благодаря этому станет светлее. Хотя Вангарду будет недоставать вашей мудрости.
— И все же, я думаю, Вангард выстоит, — сдержанно ответил Агронгерр.
Эти слова отнюдь не были вежливым пожеланием. Андаканавар с Брунхельдом возвратились в Альпинадор. Хромота альпинадорского предводителя стала еще заметнее, но он покидал Вангард как друг Мидалиса. Их дружба была закалена совместными битвами и кровным братанием. Никогда еще возможности для настоящего мира в Вангарде не были столь велики. Дружба между Мидалисом и Брунхельдом открыла путь для дружбы простых людей Вангарда и Альпинадора. Теперь любой вангардец, повстречав в своих краях альпинадорца, мог безбоязненно позвать его в свой дом на ночлег. И любой альпинадорец после удачной охоты мог отправиться в Вангард и продать часть добычи соседям. Ради этого Мидалис и Брунхельд поднимались в горы и рисковали жизнью в пещере Косматого Духа. Они стали братьями, породнились навек, и узы братства связали не только их самих, но и два государства.
Разумеется, в голове принца продолжали бродить тревожные мысли о том, как весть об этом подействует на короля Дануба, но Мидалис без труда их подавлял. Ответственность за судьбу Вангарда старший брат возложил на него. Это стало еще очевиднее, когда король так и не прислал подкрепления для борьбы с прихвостнями демона-дракона. Значит, Мидалис был вправе устанавливать дружественные связи с соседями, необходимые для безопасности Вангарда. Принц по-прежнему не понимал варварских обычаев альпинадорцев и не пытался делать вид, что понимает. Но одно он знал наверняка: благодаря союзу с Альпинадором в его любимом Вангарде стало спокойнее, а жители края смогли чувствовать себя в большей безопасности.
— Мир сильно изменился, — заметил Агронгерр.
— И в лучшую сторону, — сказал Мидалис.
— Возможно, — осторожно согласился будущий отец-настоятель. — Думаю, время покажет. Одно только странно: неужели понадобилась война, чтобы подобные перемены стали возможны? Неужели мы — рабы привычных взглядов, которые давным-давно утратили всякую свою значимость?
— Эти вопросы должен задавать себе и другим каждый отец-настоятель, — сказал Мидалис. — Это вопросы провидца, которого не удовлетворяет сложившееся положение вещей и который стремится увидеть новые возможности.
— Я хорошо помню, как по приказу отца-настоятеля Маркворта у позорного столба сожгли магистра Джоджонаха, — ответил Агронгерр. — Единственное преступление магистра состояло в том, что его не удовлетворяло сложившееся положение вещей и он стремился увидеть новые возможности.
— Говорили, что Джоджонах провел в Санта-Мир-Абель преступников.
Агронгерр передернул плечами.
