Вот ведь угораздило Дею! Попала в другой мир с лучшим другом, который к ней неровно дышит и сильно ревнует. А тут на нее положил глаз самый могущественный и опасный маг королевства, к которому ее безотчетно тянет. Теперь она между двух огней! Кого выберет сердце Деи? Да и... удастся ли им с другом выжить в том мире, ведь он преподносит все новые сюрпризы, и "игра" с каждым днем становится все опасней...
Ян помог Дее слезть с лошади, но даже когда она крепко стояла на земле, не убрал свои руки с ее талии. Она подняла на него глаза. Было во взгляде Яна что -то воспаленное, надломившееся. Он медленно, давая ей время остановить его, наклонился и осторожно поцеловал.
Она ответила. Не просто отозвалась, а притянула его ближе к себе и окунула тонкие пальцы в его спутанные волосы, поразив саму себя этим внезапным порывом и накалом. Но когда он хотел подхватить ее на руки и опустить на ближайший стог сена, Дея отстранилась. Она зажала ладонью разгоряченный рот.
- Нет, нет, я не должна... Это не правильно... Жестоко... - забормотала девушка, пятясь назад, пока не уперлась в стог.
- Жестоко?! Потому что твой порыв продиктован вовсе не любовью, а обидой? - зло огрызнулся Ян, чувствуя, как его душит растущее бешенство. - Да, Дея, ты очень жестока и я почти ненавижу тебя за это, - прозвенел он металлическим голосом, а потом внезапно грубо притянул ее, сгреб в охапку и повалил на стог.
Дея замерла, когда он отбросил плащ и его губы принялись исследовать географию ее тела - руки, плечи, шею. Она вздрогнула, только когда он добрался до лица, но то был не страх и Ян распознал в этом трепете сигнал к действию. Он высвободил ее волосы, наслаждался их ароматом смешанным с запахом свежего сена, ее губами жадными и мягкими, словно вишни, а затем и ее ласками, когда она обвела вокруг него свои змеевидные руки, требовательно теребя волосы.
Ей хотелось большего, это выдавала дрожь ее тела. Дея обволакивала его своим сбивающимся дыханием, не скрывая пульсирующего в ней желания. Она чувствовала, что ему это нравилось, как и тот предел, до которого он и сам уже дошел. В его висках пульсировало, тело напряглось, а сердце пропустило несколько ударов, когда он, наконец, добрался до шнуровки на лифе...
Она так порывисто села в постели, что ударилась макушкой, о скошенный потолок. Заозиралсь. Все девочки в крошечной спаленке для будущих выпускниц крепко спали. Дея выдохнула; она боялась, что, как уже бывало, разбудила свою соседку по комнате недвусмысленным стоном, но, похоже, сегодня все обошлось.
«Вот жешь засада! - подумала она про себя, вытирая со лба пот. - Опять этот идиотский сон. Я скоро в глаза Яну смотреть не смогу. И с чего вдруг такая дичь в голову лезет?»
Впрочем, причину подобных сновидений искать было не долго; большая часть семнадцатилетних девчонок, которые готовились покинуть стены съезженского интерната, имела странный, по мнению Деи, ритуал. Перед сном они кутались в штопанные шерстяные одеяьца и с воодушевлением рассказывали свои интимные истории. Кто с выпендрёжником Максом на чердаке зависал, кто с тихим и загадочным Серегой бегал по парадникам.
Не то что бы Дея была ханжой, просто подобная откровенность казалось ей лишней. И конечно раздражал тот факт, что из-за этих вот пикантных историй на сон грядущий, ей потом приходилось краснеть, глядя в глаза лучшего друга. Она знала, что Ян любит ее, любит всем сердцем, но исключительно братской, возвышенной любовь. Они дружили с малых ногтей, с тех пор как Дея сказала своё первое слово - «Ян». И вот теперь такой конфуз. Опять же, откуда эта лошадь и сено? Она и ездить-то верхом не умеет. Всю жизнь в городе прожила. Одним словом, чертовщина!
Переведя дух, и заставив воображение уняться, Дея встала и направилась в душ. Нужно было развеяться, переключиться на более возвышенные материи к тому же у неё был проверенный способ сделать это. Всем своим юным сердцем Дея тянулась к миру прекрасного и, по иронии судьбы, не доступного ее карману, а именно к искусству. Она частенько бывала на Невском, разглядывала выставленные на продажу картины. Торговцы, безошибочно распознавая в девушке просто глазелку, нещадно гоняли ее. Но, влекомая загадочным, потусторонним миром, что скрывался за обманчивой плотностью холста, Дея приходила снова.
Подобные нечастые променады, наполненные терпкими запахами масла и даммарного лака, удивительным образом расцвечивали ее унылые будни. Наблюдая за работой уличных художников, она словно окуналась в сказку, где возможным казалось абсолютно все. На хрустящей крафтовой бумаге оживали удивительные образы. Люди, позировавшие мастеру, зачастую были скучны и невзрачны. Но то, что выходило из-под руки рисовальщика, несло в себе особенную для Деи красоту.