Лорд Доусон лечил еще двух королей, сыновей Георга Эдуарда VIII и Георга VI, а также иностранных монархов – королеву Норвегии Мод и короля бельгийцев Леопольда III. От Эдуарда VIII он получил титул виконта. Он скончался в марте 1945 года, за два дня до своего 81-летия, от скоротечной пневмонии в своей лондонской квартире. Спустя пять лет историк Фрэнсис Уотсон, собирая материалы для биографии придворного лекаря, наткнулся в его личных бумагах на записи, которые Доусон вел для себя у постели умиравшего короля. Содержание этих заметок настолько поразило Уотсона, что он не решился предать их огласке в жизнеописании Доусона, которое вышло в свет в 1951 году.
Он опубликовал записи лишь в 1986, когда ему самому было уже 76 лет. На вопрос, почему он молчал так долго, Уотсон отвечал, что делал это по настоянию вдовы Доусона.
Из дневника доктора Доусона британцы узнали шокирующую правду: король Георг V умер не своей смертью.
20 января, откушав с королевским семейством, Доусон вернулся в спальню пациента. Король спал, затем впал в кому – «неглубокую», по мнению Доусона. Его последними словами, сказанными в сознании, были «Черт бы вас побрал», обращенные к сестре Блэк, делавшей ему укол. В двенадцатом часу ночи врач записал:
Иными словами, Доусон ускорил кончину Георга. Сделав второй укол, он позвал королеву и других членов семьи, чтобы они могли наблюдать последние минуты жизни короля.
Биограф Георга V Кеннет Роуз считает, что поступку Доусона нет оправдания. Он беспощаден к Доусону: «В законе нет такого понятия, как умерщвление из милосердия. А потому Доусон совершил убийство».
Король не страдал от невыносимой боли, зачем же потребовалось вводить ему даже не лошадиную, а слоновью дозу обезболивающих препаратов?
Видимо, предвидя эти доводы, Доусон пишет, что накануне смерти короля принц Уэльский и королева Мария будто бы заявили ему, что не хотели бы, чтобы «жизнь короля была продлена в том случае, если я сочту болезнь смертельной».
Это поразительная фраза. Король умирал естественной смертью, нисколько при этом не мучился, а его жена и сын не хотели продлить его жизнь? Неужели доктор сделал это только для того, чтобы избавить семью от изнурительного ожидания?
Но в записках Доусона есть еще более изумительное признание, а точнее – проговорка. Оказывается, его беспокоило, что сообщение о кончине Георга может опоздать к выходу утренних газет, и оно будет опубликовано менее респектабельными вечерними. Его настолько волновал этот вопрос, что он даже позвонил жене в Лондон и попросил ее связаться с редактором «Таймс» тем, чтобы он придержал печать тиража настолько, насколько это возможно. Редактор, однофамилец врача Джеффри Доусон, пишет в своем дневнике, что номер был готов к печати в 11 вечера. 30 тысяч экземпляров были отпечатаны до предупреждения медика. Зато 300 тысяч вышли во всем блеске траурного величия.
Кеннет Роуз называет все это «гротескным смещением понятий».
В некоторых статьях сказано, что в том же году, но уже после смерти короля, Доусон выступил в Палате лордов против легализации эвтаназии. Авторы статей находят такую позицию парадоксальной. На самом деле никакого парадокса нет: Доусон утверждал, что эвтаназия – это вопрос, решение которого должно быть всецело возложено на «мудрость и совесть» врача, а отнюдь не на закон.
