Господин Лекок, несомненно, мгновенно сочинил бы подходящую историю, но я не был господином Лекоком, а воображение отказало. Я решил говорить только правду. Я говорил обо всем: о младенческих годах в Эстамбурге, о моем поступлении на работу к нотариусу Брису, о странном клиенте Фомме и о господском доме Ромбусбье.
Хозяин выслушал меня, не перебивая, а когда я закончил, он остался стоять, безмолвный и неподвижный, но я услышал глубокий вздох. Наконец статуя пришла в движение и рухнула в кресло, где надолго задумалась.
— Господин Сиппенс!
Тонкая белая ручка выскользнула из складок пальто и откинула капюшон. Я едва не закричал от удивления: я никогда не видел столь привлекательного женского лица.
— Господин Сиппенс, я вам верю.
— Спасибо, мадам, — пролепетал я.
— Я — мадемуазель Яна Добри, последний потомок несчастных и ненавистных Добри. Я живу здесь одна…
— Боже! Разве такое возможно? — удивился я.
— Знаете, за кого я приняла вас вначале? — Я покачал головой. — За сыщика, — медленно выговорила она, уставившись на меня прекрасными черными глазами, — за умного и опытного сыщика, способного отыскать дорогу из уголка колдунов через болота, несмотря на бурную ночь!
Кажется, в этот момент мое удовлетворение стало видимым, а в моих глазах загорелся огонек гордости.
Наверное, она заметила это, поскольку взгляд вновь стал суровым и угрожающим.
— Возможно, я не очень ошиблась…
Гордыня вызвала падение не только Сатаны, но и людей, обуянных ложной страстью к славе. Внезапно меня охватило желание выглядеть в глазах прекрасной незнакомки лучше, чем клерк нотариальной конторы.
Я кашлянул, словно был испуган.
— Ладно… На самом деле я нечто в этом роде… — нагло солгал я.
— Вы нечто в этом роде… — медленно повторила она.
Но я не заметил изменения в ее поведении и словах, мои глаза упали на книгу, лежавшую на полке очага. Я немедленно узнал ее: маленький томик, какие Патетье приносил с блошиного рынка. В ней говорилось о корсарах и пиратах прошлых веков.
— Вы прочли что-нибудь о Бусебо? — со смехом спросил я.
Раскат грома не вызвал бы такой реакции. Яна Добри подскочила, ее лицо побледнело, как постельное белье, глаза метали огонь и пламень. Пистолет вновь был направлен на меня.
— Грязный полицейский пес! — завопила она. — Будто я не раскусила вас! Вы, может быть, поимели Фомма, но меня вы не поимеете! И не извлечете никакой пользы из вашей ночной авантюры и ваших хитростей!
Иногда случается, что обычный трусоватый человек вдруг обретает спокойствие в момент опасности и проявляет храбрость. Я был спокоен и удивляюсь до сих пор, как оставался спокойным, заметив, что палец нажимает на спусковой крючок.
— Что вы собираетесь сделать? — спросил я.
— Прикончить вас, господин сыщик, не сомневайтесь ни мгновения. Единственный мой шанс, чтобы не потерять все, это прикончить вас. Вы слишком много знаете!
Дьявол! Я ничего не знал, но момент для дискуссии был неподходящий. Господин Лекок… На помощь!
Я сделал то, что сделал бы он на моем месте. Быстрым движением опрокинул подсвечник, стоявший на полке очага. Комната тут же погрузилась в темноту, я выпрыгнул из кресла, чтобы не оставаться в свете очага. Тьму рассекли две огненные стрелы, сопровождавшиеся невероятным грохотом, но я уже выбежал из комнаты, пересек холл и выскочил в ночь. Позади меня резко распахнулось окно. Я услышал выстрелы. Одна пуля просвистела у уха, вторая с матовым стуком ударилась под моими ногами.
Я несся, словно целая армия дьяволов гналась за мной по пятам. Вскоре я ощутил под ногами булыжник мостовой. Когда я прибежал в Темплнеф, часы на колокольне отбивали полночь. Но я продолжал идти вперед. Я не чувствовал усталости, пронзительный ночной ветер не мешал мне. Кажется, я даже напевал.
Хилдувард Сиппенс, скромный бумагомарака, оказался настоящим сыщиком, который бросил вызов и избежал смерти, слышал свист пуль у ушей. Ему предстоит раскрыть мрачную тайну. Я вошел на вокзал Турнэ, когда, громыхая и скрипя, туда въезжал первый поезд на Гент. В восемь часов утра я сидел напротив Патетье и пил кофе.
— А теперь, мой юный друг, начнем военный совет, — Патетье закрыл салон, чтобы нам не мешали клиенты, набил длинную голландскую трубку и налил по рюмке старой можжевеловки «Хоребек». — Так вот, мой мальчик, ты сделал добротную работу. Даже господин Лекок похвалил бы тебя. А теперь надо встряхнуться и не сидеть без дела. У господина Фомма есть свои тайны, у мадемуазель Яны Добри — свои. Есть тайны дома Ромбусбье, и даже нотариус Брис не обошелся без тайн.
— Что он скажет, когда я расскажу ему о своих приключениях? — сказал я.
— Не скажет ничего, потому что ты ему ничего не расскажешь, — сухо возразил он. Я с легким удивлением смотрел на него. — Во-первых, останешься дома и носа на улицу не высунешь. — Я было запротестовал, но он твердо оборвал меня. — Хочешь или не хочешь, чтобы я помог тебе? — спросил он.
— Конечно, Патетье, хочу, но…
