— Извините, — тихо сказала Алёна и подумала, что давно не была так ошарашена, как сейчас. Уж на что в этой истории все могло свести с ума нормального человека, а все же признание Смешарина ее поставило в тупик. — Извините, я…
— Да черт с тобой, — буркнул Смешарин неловко.
— Ты сказал, твой брат потерял память, — повернулась Алёна к Илье. — Но на картинах… понимаешь, я обо многом догадалась именно благодаря им…
— Психиатры, лечившие его, оказались правы, — сказал Вишневский. — Они предрекали, что память вернется, если он даст себе волю в творчестве. Образ Евгении — это тоже было своего рода творчество, но главное — непрестанная работа, бесконечное препарирование своего искаженного мировосприятия. И однажды с памяти Женьки упала та пелена, что заволокла ее там, в пересыльной тюрьме… У него едва хватило сил какое-то время сдерживаться, притворяться… он невольно выдавал себя в своих картинах, а когда Коржаков все же был убит, он дал себе полную волю. Я не мог его удержать, он столько открыл о себе в картинах… разумеется, мне и в голову не могло прийти, что эту исповедь кто-то поймет… я не видел в этом никакой опасности.
— А никакой опасности в этом и нет, — пробормотала Алёна.
— В каком смысле? — настороженно глянул на нее Илья. — Что ты имеешь в виду?
— Мне нужно позвонить, — сказала Алёна. — Можно?
— Почему ты спрашиваешь? — удивился Илья. — А, понимаю. Да делай, что хочешь! Неужели ты думаешь, что или я, или Пашка на тебя набросимся? Все равно, я так понимаю, ты себя каким-то образом обезопасила? Так что, как пишут в детективах, наша игра проиграна?
— Минуточку, — уклончиво проговорила Алёна. — Я только позвоню.
Она набрала номер Бергера. Ответили немедленно. Тогда она знаком призвала Вишневского к вниманию и включила динамик.
— Александр Васильевич, — сказала самым виноватым тоном, какой только была способна изобразить. — Простите меня, умоляю вас!
— А что, уже настало время сказать последнее прости? — отозвался Бергер с какой-то странной усмешкой.
Вишневский и Смешарин настороженно переглянулись.
— Вы о чем? — насторожилась и Алёна.
— В общем-то, ни о чем особенном, — с той же интонацией проговорил Бергер. — Просто вам следует знать, что моя машина припаркована у ворот некоего дома в Слесарном переулке… у того самого дома, в котором сейчас находитесь вы, а также господа Смешарин и Вишневский. Я, видите ли, следил за вами, Елена Дмитриевна, а поскольку я также раздобыл ответы на некоторые из ваших вопросов, то понимаю, что вы сейчас можете находиться в весьма затруднительном положении. И стоит вам только сказать…
— Александр Васильевич, я могу только сказать, что очень жалею обо всех тех вопросах, на которые вам пришлось раздобывать ответы, — сказала Алёна. — Поверьте, я говорю это вполне искренне. Ситуация только на первый взгляд казалась такой… однозначной. На самом деле все в ней иначе. Совсем иначе!
— Я знаю, — холодно сказал Бергер. — Именно поэтому я пока и сижу в машине, а не выхожу из нее. Но вы уверены, что вам не угрожает опасность?
Смешарин протяжно вздохнул. Возможно, это был вздох сожаления, но в такие подробности Алёна вдаваться не стала. Для нее гораздо важнее было то, что Илья чуть заметно качнул головой.
— Я скоро уйду отсюда, — сказала Алёна. — Если хотите, можете подождать меня. Но все в порядке, честное слово.
— Ладно, посмотрим, — буркнул Бергер и отключился.
Некоторое время в комнате царило молчание:
— Почему? — наконец спросил Вишневский, глядя исподлобья.
Алёна легко пожала плечами:
— Не потому, что… не из-за тебя, я имею в виду.
— Я не столь самонадеян, — буркнул он.
— Вот и хорошо, — кивнула она.
Смешарин настороженно переводил взгляд с одного на другую.
— Так ты это, ментов с полдороги завернула, что ли? — проговорил наконец озадаченно.
— Да вроде того, — улыбнулась Алёна.
— Рисковая девка! — восхитился Смешарин. — Тогда тебе мотать отсюда надо. Потому что мы Лариску так запросто с полдороги не завернем.
— Ничего, я с ней сам поговорю, — сказал Вишневский.
— Я только хочу знать, — начала было Алёна.
— О чем?
Она покосилась на Смешарина.
— Павел Степаныч, — мягко сказал Вишневский. — Сделай милость, на минутку оглохни, а?
— Пойду Бухого на цепь посажу, — покладисто согласился Смешарин. — А то впустить он кого хочешь может, а вот выпустить — это вряд ли…
— Давай, обеспечь отступление передовых частей противника, — хохотнул Вишневкий.
Смешарин вышел. Алёна посмотрела, как он прикрывает за собой дверь.
— Илья, а… а твой брат знал, что это ты… — Она запнулась.
