– Ну, что там опять? Признавайся, негодница! – тётя Шарман сердито подбоченилась. Судя по всему, её доброго расположения хватило ненадолго.
Хэдли наконец совладала с голосовыми связками и произнесла:
– Я скучаю по маме и папе.
– Ну ты и плакса! – фыркнула тётя Шарман. – Ах-ах, фу-ты ну-ты! – она грубо дёрнула девочку за руку. – Нашла о ком жалеть! Вставай скорей! Посмотри, какой пир я приготовила!
Так они и спустились вниз: тётя Шарман волокла Хэдли за собой. На чавкающей от влаги ковровой дорожке, покрывавшей лестницу, босые ноги девочки то и дело скользили, она едва не упала. Наконец они миновали последний лестничный пролёт, чуть не бегом повернули в коридор и припустили дальше, до парадной столовой. В мрачной комнате с обшитыми панелями стенами был накрыт длинный стол с праздничной скатертью, роскошным сервизом и свечами в высоких подсвечниках.
В центре стола красовалась золотистая индейка, обложенная всякими вкусностями на гарнир. Угощений было столько, что хватило бы на десятерых. Ягоды были украшены ломтиками апельсина. Над столом поднимался ароматный парок, а картофельное пюре было закручено кокетливой спиралью. Тётя Шарман втащила Хэдли внутрь, и при виде всей этой роскоши у девочки буквально потекли слюнки.
– Где моё место? – спросила Хэдли, рассматривая три стула.
Она пошла вокруг стола, любуясь искусной сервировкой. Запах стоял такой, что впору было сойти с ума.
В дверях показалась тётя Максин и погрозила ей пальцем:
– Не спеши. Сперва танцы, потом еда.
Хэдли перевела дух, набираясь отваги. Наслушавшись рассказов Иглы о детях, превратившихся в пепел, она решила больше не танцевать перед тётками. Она не совсем поняла, о чём толковала Игла, и ещё меньше склонна была ей верить, но ведь это было единственным, что она как-то могла контролировать. И почему тётя Максин и тётя Шарман так упорно требовали от неё танцев? Это действительно было странно.
– Кажется, я растянула лодыжку. Очень болит, – сказала она. – Пожалуй, сегодня мне нельзя танцевать. Может быть, завтра, – добавила она в надежде, что тем временем сумеет найти способ удрать из этого дома.
– Ты растянула лодыжку? – вскричала тётя Шарман. – И когда же это случилось? – она подтащила стул и толкнула на него Хэдли. Плюхнулась на пол сама, ухватила ноги Хэдли и принялась их выкручивать во все стороны.
Хэдли слишком поздно спохватилась, что должна соответственно реагировать:
– Ох! – но прозвучало это совсем неправдоподобно.
– Всё у неё в порядке, – твёрдо заявила тётя Максин. – Ты будешь танцевать, Хэдли, прямо сейчас, иначе никакого обеда.
– Моя учительница запрещает давать нагрузку на растянутую ногу.
– Твоя училка – дура. И ты с ней заодно, если надеешься, будто я куплюсь на такую чушь, – тётя Максин повелительно махнула рукой в сторону холла. – Хватит. Ступай танцевать, – она так и пыхтела от ярости.
Хэдли встала и с тоской покосилась на еду. Ну что они сделают, если она по-быстрому проглотит хотя бы ложку? Эти тётки на миллион лет старше! Где им за нею угнаться! И если она побежит вокруг стола, то успеет по кусочку схватить почти с каждого блюда.
– Какая же ты неженка! – возмутилась тётя Шарман. – Ты же сама понимаешь, что любишь танцевать, Хэдли. Так просто сделай это, а потом мы все вместе мило поужинаем.
– Я не знаю, куда пропали мои танцевальные туфли, – сказала Хэдли. – Не помню, где их оставила, – она не могла оторвать глаза от еды: только руку протяни! – Не знаю, сумею ли найти их сегодня, но наверняка найду до завтра.
Тётя Максин встала перед Хэдли, отгородив её от стола. Она нависла над девочкой и схватила её за плечи. Их лица оказались близко, буквально нос к носу.
– Я в последний раз предлагаю тебе танцевать, так что подумай как следует. Тебе это не сойдёт с рук.
Хэдли, не сморгнув, выдержала разъярённый взгляд налитых кровью тёткиных глаз. Тётя Максин прошипела:
– Так ты будешь сегодня танцевать?
– Нет, – сказала Хэдли.
– Не получишь еды, пока не станцуешь.
– Ну и ладно. Я не голодна.
– Да неужели? – старуха недоверчиво задрала бровь. – Совсем не хочешь есть?
Пустой желудок Хэдли скрутило от голода. Ощущение было такое, будто он переваривает сам себя. И всё же она не сдавалась:
– Не хочу. Ничего в рот не лезет, спасибо.
– Тем лучше, – сказала тётя Максин. – Тогда будешь сидеть здесь, пока мы едим, – и она ткнула пальцем в сторону стула, стоявшего в углу.
– Что-то не хочется, – возразила Хэдли. – Лучше пойду уберусь на кухне, – но она не успела и шагу ступить, как тётя Максин вспыхнула от злости. Она с такой силой выкрикивала слова, что до Хэдли долетело зловоние из её рта.
– Ты. Будешь. Сидеть. Здесь, – её крики подхватило гулкое эхо.
Это было так жутко, что Хэдли сама не заметила, как ноги подогнулись от страха и она опустилась на стул.
– Так-то лучше, – облила её презрением тётя Максин. – В этом доме не терпят неповиновения.
– Моя сестра такая вспыльчивая, – сказала тётя Шарман, стоявшая рядом со скрещёнными на груди руками. – Не советую ей перечить.
Хэдли тихо сидела на стуле, едва доставая пальцами ног до ковра с растительным узором, пока тётки обедали.
