— Я не знаю, где живет Макаров. Я из Нессельванга, это к западу. Но подождите, я позову кого-нибудь из местных.
Прежде чем она смогла остановить его, он крикнул что-то человеку на другой стороне площади. Она не хотела бы привлекать к себе так много внимания. Двое мужчин заговорили по-французски, она не очень-то им владела, но уловила некоторые знакомые слова. Макаров. К северу. Три километра. У озера.
— Эдуард знает Макарова. Говорит, что он живет на севере. В трех километрах отсюда. Прямо у берега озера. Поезжайте по той дороге. Небольшой каменный дом с трубой.
Сюзанна улыбнулась и кивком поблагодарила за информацию, а затем услышала, как человек с той стороны площади кричит:
— Юлиус, Юлиус!
К палатке подбежал мальчик лет двенадцати. У него были светло-каштановые волосы и хорошенькое личико. Продавец что-то сказал парнишке, затем мальчик подбежал к ней. Прямо позади рынка стая уток взлетела с озера в бледно-голубое утреннее небо.
— Вы ищете Макарова? — спросил мальчик — Это мой дедушка. Я могу показать вам, где он живет. — Его юные глаза обшаривали ее грудь.
Ее улыбка стала шире:
— Тогда показывай дорогу.
Мужчинами любого возраста было так легко манипулировать!
Кельхайм, Германия
Суббота, 17 мая, 9.15
Рейчел взглянула на сидящего рядом Кристиана Кнолля. Они мчались на юг по шоссе Е533 и уже находились в тридцати минутах езды от Мюнхена. Через тонированные окна «вольво» просматривалась местность — призрачно вырисовывающиеся сквозь завесу тумана вершины, шапки снега на склонах высот, внизу одетых зелеными елями и лиственницами.
— Здесь так красиво, — сказала она.
— Весна — лучшее время, чтобы приехать в Альпы. Вы первый раз в Германии?
Она кивнула.
— Вам очень понравятся эти места.
— Вы много путешествуете? — поинтересовалась Рейчел.
— Все время.
— А где вы живете?
— У меня квартира в Вене, но я редко там бываю. Моя работа гоняет меня по всему миру.
Рейчел разглядывала своего загадочного шофера. Его плечи широки и мускулисты, шея крепкая, руки длинные и сильные. Он опять был одет в повседневную одежду. Клетчатая суконная рубашка, джинсы, ботинки и легкий запах сладкого одеколона. Кристиан был первым европейским мужчиной, с которым она по-настоящему общалась за последнее время. Может быть, очарование было именно в этом. Он безусловно возбудил ее интерес.
— В отчете КГБ сказано, что у вас двое детей. А муж есть? — спросил Кнолль.
— Раньше был. Мы в разводе.
— Это довольно широко распространено в Америке.
— Я рассматриваю сто или даже больше таких дел за неделю у себя в суде.
Кнолль покачал головой:
— Просто позор.
— Люди как будто не могут жить вместе.
— Ваш бывший муж адвокат?
— Один из лучших. — Какая-то «вольво» просвистела мимо по левому ряду. — Удивительно. Эта машина, наверное, едет сто миль в час.
— Почти сто двадцать, — сказал Кнолль. — Мы сами едем почти сто.
— Это так не похоже на Атланту.
— Он хороший отец? — продолжал допытываться Кнолль.
— Мой бывший муж? О да. Очень хороший.
— Отец из него получился лучше, чем муж?
Странные вопросы. Но она не возражала против того, чтобы ответить; анонимность незнакомца сглаживала вторжение в ее личную жизнь.
— Я бы не сказала. Пол хороший человек. Любая женщина хотела бы быть с ним.
— Почему же не вы?
— Я не сказала, что не хотела. Я просто сказала, что мы не можем жить вместе.
Кнолль, кажется, почувствовал ее колебания.
— Я не хотел совать нос в чужие дела. Просто меня интересуют другие люди. У меня самого нет постоянного дома и корней, и мне нравится выспрашивать других. Просто любопытство. Ничего более.
— Ничего страшного. Я не обижаюсь. — Несколько мгновений она сидела молча, затем сказала: — Мне надо бы позвонить и сообщить Полу, где я остановилась. Он присматривает за детьми.
— Вы можете связаться с ним сегодня вечером.
— Он вообще недоволен тем, что я поехала. Он и мой отец говорили, что мне надо держаться подальше от всего этого.
— Вы обсуждали поиски Янтарной комнаты с вашим отцом перед его смертью?
— Вовсе нет. Он оставил мне письмо вместе с завещанием.
— Тогда зачем вы здесь?
— Просто я должна это сделать.
— Я понимаю. Янтарная комната — достойная награда для многих. Люди ищут ее с войны.
— Мне так и говорили. Что делает ее такой особенной?
— Трудно сказать. Искусство по-разному воздействует на людей. Но что интересно, Янтарная комната одинаково поражает всех. Я читал отчеты девятнадцатого и начала двадцатого века. Все соглашаются, что она великолепна. Представьте себе: целая комната, покрытая янтарем.
— Звучит удивительно.
— Янтарь очень ценится. Вы много знаете о нем? — спросил Кнолль.
— Почти ничего.
— Это просто ископаемая древесная смола, в возрасте от сорока до пятидесяти миллионов лет. Сок растений, отвердевший за тысячелетия и превратившийся в драгоценный камень. Греки называли его электрон — солнечное вещество — за его цвет и еще потому, что, если его потереть, он производит электрическую энергию. Шопен перебирал янтарные четки, прежде чем сесть за пианино. Он теплый на ощупь и забирает испарину.
— Я этого не знала.
