Проклятие Ирода Великого полностью

Наделенный огромными административными полномочиями, Ирод не переставал думать о последнем разговоре с отцом под стенами Иерусалима. Он отдавал себе отчет в том, что своим возвышением он всецело обязан отцу. У того были свои соображения по поводу назначения Ирода областеначальником Галилеи. В чем именно состояли эти соображения и на что при этом он рассчитывал, отец никогда не говорил прямо. Отчасти эти соображения стали понятны Ироду после того, как отца возмутило намерение сына поквитаться с Гирканом и судьями за оскорбление, которое те нанесли ему. «Прежде, чем что-то предпринять, обращайся за содействием к знающим людям», – сказал тогда отец. Поклонник всего греческого, отец явно имел в виду не знаменитое сократовское «я знаю, что ничего не знаю». Скорее, он имел в виду другое – надпись в храме Апполона в Дельфах, куда возил своих сыновей, когда те были еще детьми: «Познай самого себя». В применении к людям, наделенным властью, это означало одно: чтобы познать себя, необходимо понять других, сделать их знание своим знанием. Отец так и сказал: лишь такое знание поможет избежать многих ошибок. А брат добавил: «Ищи повсюду друзей, а враги сами тебя найдут».

Мысли Ирода путались, он физически ощущал, как у него раскалывается голова, и чтобы отвлечься от этих мыслей, которые никак не хотели сложиться в ясную картину, он направил клокотавшую в нем энергию на учения, изматывая себя и своих солдат в искусстве владения мечом, стрельбе из лука, метании дротиков, проведении конных атак, штурме крепостных стен и прочим воинским премудростям. «Бескровные войны, – говорил он при этом, – лучшая гарантия побед в кровавых учениях».

Под властью Ирода оказались разные по происхождению и вероисповеданию люди: галилеяне и сирийцы, евреи и самаритяне, египтяне и греки, поселившиеся здесь еще во времена восточных походов Александра Македонского. Между ними вспыхивали бесконечные тяжбы, с которыми они шли к Ироду, требуя его суда. Самое слово судбыло неприятно Ироду, напоминая ему об унижении, какое испытал он, явившись по требованию Гиркана в Иерусалим. Да и тяжбы между представителями подвластных ему народов казались ему до такой степени вздорными, что он не желал вникать в их суть. И тут он скорее интуитивно, чем осознанно, принял единственно верное решение, которое вполне согласовывалось с требованием отца советоваться со знающими людьми и репликой брата о друзьях и врагах: он учредил коллегию судей, в которую включил старейшин от каждой общины. На эти коллегии он возложил обязанность разбираться в возникающих тяжбах, а приговоры, предварительно согласованные с представителями других общин, представлять ему на утверждение. Такие суды, в которые входило не менее семи старейшин, он учредил в каждом подчиненном ему городе, возложив на них ответственность по искоренению зла и наказанию виновных. Нововведение это, не противоречащее основным установлениям закона, принятого у иудеев, положило конец мелочным тяжбам, поскольку старейшины в поисках согласованных решений стали строже относиться к своим соплеменникам. Ирод же, утверждая эти приговоры, снискал себе авторитет как наместник, для которого нет более важной задачи, чем забота о сохранении на подвластных ему территориях мира и справедливости.

Вечера Ирод проводил у колыбели сына, как две капли воды похожего на Дорис – такого же флегматичного и пухлого. Ирода забавляли его складки-браслеты на запястьях и щиколотках, он водил по ним пальцем, малышу это нравилось и он гукал, как голубь по весне. Иногда Ироду хотелось, чтобы сын заревел в полный голос, стал сучить ножками, как это делают другие дети, требующие к себе внимания. Но маленький Антипатр продолжал гукать, улыбался отцу или смотрел на него долгим пристальным взглядом карих глаз, точно бы хотел хорошенько его запомнить. Во время кормления, когда Дорис брала сына на руки и выставляла наружу огромную грудь с набухшим темным соском, Антипатр жадно припадал к этому соску, долго, причмокивая, сосал его и, насытившись, откидывался на спину, срыгивая избытки молока, и безмятежно засыпал.