Восстание Маккавеев предоставило евреям уникальную возможность сделать практические выводы из своей многовековой истории и вернуться к опыту Времени Судей, благо никакой другой народ древности, кроме евреев, не проявлял такой преданности своему невидимому Богу и приверженности обычаям предков. Но они не воспользовались этой возможностью. И случилось то, что случилось: когда во главе государства оказывается ничтожество, никакими качествами не обладающее, кроме непомерно развитой мании величия, оно не находит ничего умнее, кроме как возложить на себя корону царя. Так и поступил внук Маттафии Аристовул, после чего блеск маккавейского рода стал стремительно тускнеть, ввергая народ во все более кровавые испытания. И дело тут не в том, что на богатства древней Иудеи зарились жадные до чужого добра соседи: все дело было в том, что сами наследники Маттафии рвали из рук друг у друга власть, видя в этой власти единственную возможность самоутвердиться в собственных глазах, сравняться в почитании народом с Самим Предвечным, не останавливаясь при этом перед убийством конкурентов, даже если этими конкурентами были их ближайшие родственники.
Именно это и случилось, когда за обладание царской короной сцепились между собой братья Гиркан и Аристовул. Отец Ирода Антипатр поддержал старшего по возрасту и потому имевшего больше прав на престол Гиркана. Никаких других достоинств, кроме старшинства, у Гиркана перед Аристовулом не было, но он, по крайней мере, не был таким упертым националистом, как его младший брат, люто ненавидевший идумеян. Аристовул был готов пойти на любые крайние меры, чтобы смести с дороги к власти брата. Антипатр понимал, что следующей жертвой самозванца станет он, идумеянин, как понимал и то, что спасение жизни Гиркана означает спасение его собственной жизни. Он уговорил Гиркана бежать в Петру [35]к аравийскому царю Арете, доводящемуся ему, Антипатру, тестем. Гиркан пообещал Арете, если тот поможет ему справиться с Аристовулом, подарить целую область, граничащую с Идумеей, вкупе с двенадцатью цветущими городами, населенными евреям. Арету понравилось такое обещание и, снарядив войско численностью в пятьдесят тысяч человек пехоты и конницы, он вступил на территорию Иудеи. В первом же сражении он разгромил армию Аристовула, причем несколько тысяч иудеев, недовольных Аристовулом, перешло на сторону Ареты, зная, что тот отстаивает интересы Гиркана. Аристовул бежал в Иерусалим и укрылся за его стенами. Арета объединенными силами арабов и евреев осадил город, готовившийся к встрече Пасхи. По случаю праздника в Иерусалим стекались со всех сторон мирные иудеи. В их числе оказался и некто Ония, известный тем, что однажды в жестокую засуху выпросил своей молитвой у Предвечного дождь. Его и перехватили иудеи, осаждавшие Иерусалим, и стали упрашивать его еще раз помолиться Господу, чтобы Тот проклял Аристовула и его приверженцев, а им, сторонникам Гиркана, даровал победу. Ония, стиснутый со всех сторон единоверцами, воздел руки к небу и провозгласил: «О Предвечный, царь всего сущего! Ты видишь, что окружающие меня люди – народ Твой, и осаждаемые в городе люди – народ Твой! Молю Тебя не слушать ни тех, ни других, а поступить так, как Ты считаешь нужным!» Это были его последние слова: один из иудеев, оказавшийся ближе других к Онии, выхватил меч и поразил его.
Неизвестно, как долго продолжалось бы выяснение отношений между Гирканом и Аристовулом, если бы Антипатру не пришла в голову счастливая мысль обратиться за содействием к Помпею. Узнав о демарше Антипатра, Аристовул решил опередить его и направил Помпею письмо с просьбой подтвердить его полномочия на царское звание и жалобой на Арету, который угрожает захватить Иерусалим. Помпей в это время отвоевал у Тиграна Сирию и под предлогом отсутствия в ней законных царей объявил ее провинцией Рима. Оставалось найти человека, которого можно было назначить на должность наместника этой страны. Наиболее подходящей кандидатурой ему представился один из его полководцев Скавр. Но каков этот храбрый воин не на военном поприще, а на административной работе? Чтобы проверить это, его-то он и послал в Иудею с требованием к Арете немедленно снять осаду Иерусалима.
