В начале лихих девяностых отставной майор Кафкин нашел свое призвание в огородничестве. Жена его Валентина занялась стихотворчеством и познакомилась с журналистом Приблудовым. На юбилей Кафкина жена пригласила Приблудова и заезжего кришнаита-гастролера, которые подарили имениннику книгу "Превращение" и отвар из гималайских трав. Ночью Кафкин очнулся на сундуке в чулане с раскрытой книгой. Мучила жажда. Он выпил бутылку отвара, и принялся читать Франца Кафку. Незаметно уснул. А утром обнаружил, что превратился в гусеницу. Жизнь гусениц в нашей стране не очень легка…
Проклятье Кафки
1
Вообще-то, если здраво рассуждать, всему причиной была жена Валентина. Именно ее дурацкие – другого-то слова и не подберешь – поэтические бабьи причуды послужили причиной фантастической истории, что приключилась с отставным майором-замполитом Григорием Францевичем Кафкиным. Эх, верно говорится: случись что – ищите женщину!
А чего её, кстати, искать? Вот она, как бабочка на ладони: Валентина Владимировна Кафкина (в девичестве – Крупская), 35 лет, рост – сто восемьдесят два сантиметра, бездетная в силу женской неспособности, бывшая секретарша в строительно-монтажном техникуме. Костлявая, безобразная, истеричная. Дура-дурой, но при том – хитромудрая, если, конечно, мягко выражаться! Приехала в восемнадцать лет – типа погостить к сестре – в закрытый военный гарнизон на краю земли, да и облапошила юного невинного заместителя командира роты по политчасти лейтенанта Кафкина. Тому, конечно, деваться было особенно некуда: в дыре, где служил, жену найти невозможно, а на большой земле бабёшек, желающих переехать туда, тоже не сыскать. Выбор-то небольшой был у Кафкина: или спиться, или на Вальке жениться. Так вот и сделал предложение ЭТОЙ через двадцать минут, как увидел. Как говорится, пан, или – пропал!
Случилось это давно – еще при Советском Союзе. Позднее началось: перестройка, ускорение, гласность. Да, вы, чего, ребята? Какая – к чертям собачьим! – гласность в армии? Хорошо, хоть до замполита батальона дослужился, майором успел походить. А потом, хлоп: вместо подполковничьих погон – приказ на увольнение! Вот так – дали пинка под задний проход, и вали на гражданку, товарищ майор Кафкин. Устраивайся, кем хочешь, а – насчет денег – извини. Не до тебя сейчас; страна последний пупок рвет, экономика трещит, инфляция – сам понимаешь. Скажи спасибо, что дали трехкомнатную избушку с участком земельным, что имелась в военкоматовском жилфонде после смерти ветерана войны. Сажай картошку с капустой, да пой свои песни про партию и коммунизм!
Ну, что ж: огород, так – огород! Кафкин не стал падать духом – перевез из деревни Кукушкино на новое место жительства мать Леониду Георгиевну и посадил под ее руководством овощи. А куда деваться? Не извозом же заниматься на своей «Ниве», как отдельные падшие отставники! Тем более, что стал он с некоторых армейских пор испытывать к людям определенную неприязнь. Этакая нелюдимость обнаружилась. Может, возраст сказывался? Принялся за огородом ухаживать, да за год так неожиданно это ему понравилось, что, можно сказать, нашел вдруг себя Кафкин! Причем, ведь, если вспомнить, раньше – когда сам до поступления в военное училище жил с родителями в деревне – никакой любви к деревенско-огородническому труду не ощущал. Когда отец Франц заставлял вскапывать огород и сажать картошку, всячески отлынивал.
А теперь …
Милое дело, оказывается, с растениями работать. Не то, что с личным составом, когда от начальства летят постоянно замечания в грубой форме, да подчиненных разгильдяев надо каждодневно воспитывать партийным словом огненным! А на огороде-то – тишь, да гладь – Божья благодать. Червячки в земле копошатся, майские жуки вахту несут трудовую, бабочки кружатся, муравьи свои дома строят. А дисциплина у них – гораздо лучше, чем в стройбате!
Стал даже Григорий Францевич интересоваться жизнью этих братьев меньших. Сядет, бывало, и смотрит на копошащихся букашек. И – думает. О чем? Да о том, что вот, и у них тоже – жизнь своя, со своими мелкими, казалось бы, заботами. Мелкими? Это – как посмотреть. Для него, Кафкина, допустим, жука раздавить сапогом – случайность или прихоть, а для самого жука – трагедия. А ведь у него, поди, тоже жена есть? Может, конечно, и – маловоспитанная, как Валька, а может – наоборот. Понимающая. Жучата, может, есть маленькие. Кушать хотят, требуют у папы еды, понимаешь. Даже если и одинок жук этот, вот – как и сам Кафкин (а он-то, уж, точно – одинок и всегда НЕ-ПО-НИ-МА-ЕМ никем!), все равно чего-то хочет добиться в жизни. Вон – ползет куда-то философ полосатый. Ишь, какой красавец: и черные полоски, и – оранжевые!
Одним словом, нашел себя на огороде Кафкин. И нервы спокойнее стали.
А вот на жену городская жизнь нехорошо повлияла. На огороде работать не желает – я, дескать, майорша, а не какая-нибудь прапорщица. У меня, мол, запросы культурные! И так, говорит, лучшие годы в дыре сгноила – пришел и на мою улицу праздник! Пора духовно расти! Тем более, что детей из-за тебя, импотента – не предвидится. Значит, надо самосовершенствоваться. Я, говорит, стихи давно писать хотела.
