К исходу ночи Оливия поняла, какой скудной и пресной была до этого ее интимная жизнь. Александр Корвел с легкостью угадывал все потаенные, глубоко запрятанные потребности ее тела, которых она откровенно стыдилась. Для него не существовало никаких запретов, он не ведал стыда, просто шел навстречу ее желаниям и воплощал их самым откровенным образом.
У Оливии Данли был нелегкий характер, поэтому с мужчинами ей не везло, но так фатально она еще не ошибалась…
За шесть дней, которые Николас провел в резиденции Мортимеров, он не раз убедился, что у друзей его молодой жены поистине мертвая хватка. Не особенно считаясь с его недомоганием, они настойчиво и целенаправленно расспрашивали Ника до тех пор, пока не удовлетворялись ответом. Взамен ему рассказывали удивительные истории о волшебниках и эльфах, о Дверях, ведущих в иные миры, и далекой планете Земля. Они подтвердили абсолютно все, что открыла ему в тайном завещании мама.
Когда Нику, наконец, позволили покинуть дом Себастьяна, он знал уже намного больше, чем ему хотелось бы, и чувствовал себя трижды предателем. Он поспешил вернуться к работе, но так и не сумел полностью сосредоточиться на проблемах состоятельных клиентов. Ник все еще чувствовал слабость, его изнурял постоянный жар в крови, а мысли были целиком заняты делами семьи. Трех семей, если быть точным, и к каждой из них он теперь имел непосредственное отношение.
Подходила к концу четвертая декада со дня отлета Анны на Кали, и Ник считал уже не дни, а часы до ее возвращения. Он доверил Синтии и Гастону все текущие дела, потому что был твердо уверен: если ему придется срочно покинуть Форк, Абсалон или даже Империю, созданная им контора уцелеет. Пока бывшие помощники трудились на 57 этаже инсулы «Кордилина», он сам предпочитал проводить время совсем в другом месте.
Уже несколько лет, как только появлялась возможность, адвокат Николас Холдер спускался на нижние уровни Муравейника и там, в маленькой душной комнатенке на задворках дешевой забегаловки, давал бесплатные юридические советы всем, кто в них нуждался. На двери не было ни таблички с его именем, ни определенных часов приема, но стоило Нику появиться, как слух моментально разносился по окрестным кварталам, и люди шли к нему нескончаемым потоком.
Пока еще была возможность, Ник приходил сюда каждый день, чтобы успеть сделать, как можно больше. В Муравейниках больших городов люди не жили, а выживали, и Холдер, как никто другой, знал, чем им можно помочь.
В этот вечер Николас засиделся допоздна. От непроходящей усталости ломило виски, жар волнами прокатывался по телу, он все время глотал воду со льдом, но не уходил домой, потому что с некоторых пор его стало тяготить одиночество. Облепленная старыми плакатами пластиковая дверь внезапно с треском распахнулась, но на пороге остановился вовсе не очередной посетитель, а человек, которого Ник никогда не ждал и не желал видеть.
Этьен Де-Ар был одет вызывающе дорого и ярко контрастировал с нищетой и запустением Муравейника. Он с отвращением оглядел жалкую обстановку, ногой придвинул к себе видавший виды пластиковый стул и уселся на него, закинув ногу на ногу. Тесный предбанник мгновенно опустел, из распахнутой настежь двери потянуло запахом пива, пота и дешевого курева. Отец и сын молча смотрели друг на друга.
— Здравствуй, Николас. Меня не удивляет, что ты до сих пор якшаешься со всяким сбродом. Всех, кто здесь родился, так и тянет к грязи и смраду этой помойки, — впервые в жизни Ник не поднялся при встрече с отцом и не ответил на приветствие. Он продолжал сидеть, откинувшись на спинку видавшего виды рабочего кресла, и рассматривал человека, который по прихоти Судьбы являлся его самым близким родственником. Ник не чувствовал к нему ни привязанности, ни уважения, ни ненависти. Он даже внешне не был на него похож. — Ты паршиво выглядишь, Николас, наверняка подхватил здесь какую-нибудь заразу. Прежде чем явиться в мой дом, наведайся в медицинский департамент и пройди все положенные процедуры, иначе тебя не пустят на порог.
Ник подавил вздох. Он не собирался являться в резиденцию Де-Ара, которую покинул почти пятнадцать лет назад, и что-то в его отстраненном взгляде насторожило Этьена. Он, как дикий зверь, всегда остро чувствовал опасность.
— Смотришь так, будто хочешь меня съесть.
— Никак не могу решить, с какого места начать, — сквозь зубы процедил Ник и прикрыл глаза, чтобы не видеть надменное холеное лицо.
Этьен рассмеялся резким, неприятным смехом.
— Я тебе не по зубам, крысеныш, так что не зарывайся! Ты живешь и дышишь только потому, что Я тебе это позволяю.
Не открывая глаз, чтобы невзначай не выдать свои мысли, Ник подумал, что сейчас все как раз наоборот. Он сам просил оставить Этьена в живых, не пошел на сделку с совестью. Наверняка сглупил…
— Зачем ты сюда пришел?
