Предварительные выборы, до которых еще девять месяцев, будут за ними, стоит только захотеть. День выдвижения кандидатов в августе следующего года тоже не принесет разочарований. Путь по Пенсильвания-авеню в январе, клятва на ступенях Капитолия — все это будет их, если они по-настоящему захотят этого.
— Спасибо, что дождались меня. То же время на следующей неделе.
Было уже почти девять тридцать, сумерки сгустились. Все вышли из комнаты, оставив Донахью вдвоем с Пирсоном.
— Можно задать тебе один вопрос, Джек?
— Валяй. — Силуэт Донахью едва вырисовывался в темноте, дальние углы кабинета поглотил мрак, тени почернели.
Иногда ему казалось, что он знает о Джеке Донахью все. Это было неудивительно; но иногда у него возникало ощущение, что он не знает почти ничего.
— Как настроена Кэт?
Потому что если ты включишься в борьбу, она понадобится тебе. Если ты решишь бороться, мы создадим команду — те, кто был здесь сегодня, плюс другие. Но в конце каждого дня, каждой недели, каждого месяца, когда ты будешь вымотан и покрыт синяками, когда в тебя будут швырять всем, чем попало, тебе будет нужен кто-то, кому ты сможешь высказать свои сокровенные мысли. И ты должен будешь доверять этому человеку настолько, чтобы слушаться его советов. Он скажет тебе, что́ ты должен делать — уйти или продолжать драться. Твоя жена будет нужна тебе больше, чем все мы.
Донахью помолчал, глядя в пространство.
— Если я решусь на это, Кэт меня поддержит.
Тени в углах стали еще гуще, легли на темно-зеленый мрамор камина.
— Ладно, до завтра.
— Пока.
Пирсон взял пиджак и ушел.
Донахью собрал пустые банки и выбросил их в мусорное ведро в приемной, затем вернулся и аккуратно сложил бумаги на столе, потом сел в кресло и обвел взором комнату. День быстро угасал. Он встал, подошел к камину и посмотрел на снимок, висящий над ним, вспомнил инаугурационную речь другого Кеннеди — того, которого позже застрелили в Далласе. Затем взял свой пиджак и портфель и оставил призраков одних в сгустившемся мраке.
Вечер был еще теплым, откуда-то с 4-й улицы доносился шум вечеринки. Эви ждала в баре «Ястреб и голубка»; перед ней были стакан бочкового пива «роллинг-рок» и сандвич с мясом. В этот вечерний час большинство посетителей «Ястреба и голубки» составляли люди с Холма. Некоторые говорили о политике, но все прочие смотрели спортивный матч — экран телевизора находился над стойкой бара — и оживленно обсуждали игру соперников. Она увидела вошедшего Пирсона и повернулась, чтобы поцеловать его. Он уронил портфель на пол, поздоровался с барменом и спросил пива. Минут через тридцать они вышли в ночную тьму.
— Ну что, он решился? — спросила Эви.
— Да, — ответил Пирсон. — Я думаю, Джек выдвинет свою кандидатуру.
Капитолийский холм был позади него. Донахью направился на запад по Конститьюшн-авеню, обогнул памятник Линкольну и свернул на Мемориал-бридж. Прямо перед ним, едва проблескивающий сквозь густую листву, мерцал во мраке вечный огонь.
Не так-то просто избавиться от призраков, подумал он.
Он миновал мост и выехал на 66-ю трассу.
Его дом в Маклине стоял на участке в четверть акра, окруженный похожими, хотя и не совсем такими же жилищами. Донахью поставил автомобиль в гараж и прямо оттуда, по боковому коридору, прошел на кухню. Кэт смотрела телевизор в примыкающей к кухне гостиной — рядом, на сервировочном столике, лежала стопка юридических документов, — а девочки, видно, уже спали наверху. Он снял пиджак, сбросил ботинки, налил им обоим выпить и сел около нее.
— Удачное получилось интервью о пропавших без вести. — Она почувствовала его желание побеседовать и придвинулась ближе к нему. — Его передавали по всем программам.
— Что-нибудь еще?
— Сегодня в Бонне убили двоих американских дипломатов. Один, кажется, шеф местного отделения ЦРУ.
О Боже, подумал он и откинулся на спинку дивана.
Она поняла его волнение — они прожили вместе достаточно долго и научились понимать друг друга без слов — и замолчала, ожидая.
— Я сегодня говорил с Эдом, — сказал Донахью. — Он посоветовал мне спросить тебя кое о чем.
Она выключила телевизор.
— Если я выдвину свою кандидатуру на выборах, ты знаешь, как это скажется на вас. — Он имел в виду ее и девочек.
— Мы уже обсуждали это. — Так о чем ты, Джек? Что тебя беспокоит?
— По дороге домой я проезжал мимо Арлингтона.
— И думал об убийстве Кеннеди, о Линкольне? О покушении на Рейгана?
— Честно говоря, я думал о том, что было бы с тобой и девочками.
— Если бы я была рядом с тобой, как Джеки Кеннеди — рядом со своим мужем в Далласе? Ты об этом?
— Да.
