— Эх, чую, пиво варят! — повел носом Неждан. Внутри город оказался неожиданно огромным. Дага встретило пестрое разноголосье, яркие краски платьев, горы переливчатого стекла в окнах лавок, блеск медных изделий, выставленных на продажу, жужжание пчел над запечатанными горшками с медом… Город походил одновременно на пчелиный рой и на кусок бродящего теста. Широкие деревянные улицы заполняли толпы народа. Кого тут только не было, сквозь шипящую речь местных жителей пробивался язык данов, англов, германцев и совсем незнакомые наречия. Не прекращалось строительство, вытягивались новые дома, словно стремясь посоперничать с шпилем церкви. Улицы не кривились, вели всадников гладко, доски были подогнаны одна к одной, конский помет здесь быстро убирали, присыпали соломой. Торговые дома тянулись по обеим сторонам, как строй солдат. Корчмы гостеприимно распахнули двери. Внутри, усевшись на бочонках, веселые раскрасневшиеся мужики чокались глиняными кружками. Даг ни разу не заметил нищих попрошаек, сказал об этом Неждану и снова удивился. Оказалось, что здешние власти изгоняют бродяг из города, и вообще, здесь позорно жить бедняком. Всякий тут на своем месте, и кузнец, и матрос, и купец, и винодел! Даг тут же вспомнил имперскую столицу Кведлинбург, женский монастырь и собор на горе, куда толпами стекались прокаженные, калеки и погорельцы. В Кведлинбурге неприятно соседствовали королевская роскошь и полная нищета. Волин же походил на трезвого сытого торговца, вечно занятого делом.
— А вот и воевода Пшемысл! — Волкан, соскочив с коня, коротко обнял тучного мужчину с тяжелой цепью на груди. За воеводой неотлучно следовали стражники и писцы с печатями.
Мужчины обменялись несколькими словами, после чего порожние телеги под командой Юхо свернули в сторону, а вооруженный отряд с казначеями двинулся следом за воеводой. Порой толпа становилась невыносимо плотной. Многие шатались праздно, от корчмы к лавкам и обратно, но большая часть горожан занималась делом. Оглушительно вкусно пахло свежим хлебом, копченой рыбой и чем — то сладким. А женщины, девушки! От обилия красавиц уставал глаз.
— Опытные люди говорят, что только в Бризанте лучше торговля, и больше серебра ходит из рук в руки, — промолвил Неждан. — Людей же тут несчитано. Когда купеческие сборы большие, так в городе у них ночевать негде. Тысяч десять ремеслом живут и торговлей всякой, а селян несчитано. Хорошо живут, богато, и Йомсу долю платить не забывают. Деньги свои чеканят, слыхал, почти как кейсар! А вон туда погляди, видал такое?
Даг послушно крутанул головой. Похожее видел, но такое — еще нет. За площадью открылась гавань, набитая торговыми судами, а за гаванью возвышалась башня с костром на самом верху. Очевидно, днем костер еле тлел, но в непогоду или ночью его разжигали и поддерживали. Башня имела не меньше восьми этажей, по лесенкам сновали люди, поднимались бадьи с новыми порциями топлива.
— Назвали они свое чудо «горном вулкана», — добавил Неждан. — С моря за много миль видно, всем хорошо!
Следом за воеводой свернули к площади и очутились среди торговых складов. Каждый имел выход к причалу по искусственно насыпанному молу, на многих красовались гербы или купеческие стандарты. Юхо с казначеями быстро сновал от одной двери к другой, всюду его встречали как самого ценного гостя.
— По ихнему сказать, так тут торгуют гуртом, — пояснил Неждан. — Одну бочку тут не возьмешь.
До сей поры Северянин не без гордости полагал, что знает о торговле вокруг Бельта все. Ну, или почти все. Но невиданное обилие товаров его сразило. Меха куньи, рысьи, бобровые и заячьи, на других шестах — распятые медведи, чернобурки, дикие козлы и невиданные, мелкие пятнистые олени. Еще пару шагов — и он оказался в гуще оптовой торговли воском в горшках, китовым усом, янтарем, берестой, готовым платьем, металлами в слитках, овцами, орехами, ястребами и бесконечным количеством оружия. Даг заметил одну из йомских повозок, на которую грузили связанные вместе панцири и щиты. На другую повозку прямо с корабля сгружали рыбу и запечатанные горшки с маслом. Даг для интереса заглянул в пространство между молами и позавидовал. В здешнюю гавань могли зайти и встать вплотную корабли любой, самой большой осадки.
Спешились, оставили коней возле непримечательного каменного строения. Единственное его отличие от множества других состояло в том, что на двери был выбит княжеский герб. Пшемысл снял с пояса ключ, сам открыл, впустил гостей в зал со множеством лавок и столов. Градоначальника наверняка узнали, но никто из десятков мужчин не отвлекся от своей работы.
Северянин не мог представить, что встретит столько весов и столько ценного металла в одной неказистой зале, которую даже толком не охраняли. Вокруг громыхало и звенело, хриплые и звонкие голоса выкрикивали цифры. Люди с щипцами и ножницами резали и ссыпали серебряный лом в тигли, другие люди собирали монеты в стопки, крепко перевязывали бечевой и ставили жирную печать. Опытный глаз Северянина зашарил по стенам, по стропилам потолка.
