— Тем более. Он — гений. Пусть творит, занимается своими делами, живет как хочет. Оставить ребенка — это было мое решение.
— Но он хотя бы знает, что ты его любишь?
— Думаю, что нет.
— Почему ты не сообщишь ему об этом?
— Не хочу ему мешать. Думаю, он уже забыл меня. У него своя жизнь, я же говорила. Он женат. Правда, жена у него проблемная…
— В смысле?
— Желтая пресса утверждает, что она алкоголичка.
— Понятно. Она француженка?
— Нет, русская. Юра, пожалуйста, давай не будем об этом. Если тебе интересно, сам покопайся в Интернете и все узнаешь. Конечно, если всему этому можно верить.
— Можно вопрос?
— Валяй.
— Когда ты в галерее увидела Шорохоффа, ты что-нибудь о нем знала?
Знала ли она о нем?
Его книги — вот что знала. Она хотела ему рассказать о Шорохоффе, но в последний момент передумала. Она так ясно представила себе их дальнейшие разговоры о Шорохоффе, комментарии, высказанные Юрой после прочтения светской хроники, где бы упоминалось имя Шорохоффа, что ей стало даже как-то не по себе. И зачем она вообще рассказала про беременность? Могла же придумать, что просто съела что-то несвежее.
— Ладно, мне пора, меня ждут, — сказал закрытый на все пуговицы таинственный Юра, поднимаясь. — Что я тебе могу сказать, Зоенька… Береги себя и своего ребенка. Но я бы на твоем месте…
— Ты? На моем месте? — Зоя улыбнулась. — Ты никогда не сможешь быть на моем месте, Юрочка.
— Ты же отлично поняла, о чем я. Так вот, если бы я оказался в твоем положении, то занялся бы чем-нибудь другим, но не стриптизом.
— Вот заработаю денег, осмотрюсь, быть может, и найду себе что-нибудь более безопасное. Но ты же знаешь меня, я ничего не умею. Только танцевать.
— Давай договоримся с тобой, что, когда ты поймешь, что уже не можешь работать в стриптизе, я придумаю для тебя какой-нибудь другой проект. Тоже связанный с танцами. Возможно, это будет театр или антреприза. У меня есть человек, который все проплатит. Ты, главное, не исчезай, не растворяйся в этой новой своей жизни. И не забывай, у тебя есть я. Твой возлюбленный не достоин тебя, и ты это знаешь, иначе рассказала бы ему о своей беременности.
Зоя подошла и обняла Юру, поцеловала в висок.
— Спасибо тебе за все. И ты, Юра, всегда можешь на меня рассчитывать.
На следующий день она уже работала в «Золотой нимфе».
Было ощущение нереальности происходящего. Это как в зной, в самую жару входишь в ледяную реку, бросаешься в нее, и тебе кажется, что сердце сейчас не выдержит и остановится.
Зое казалось, что с лица ее ни на минуту не сходила краснота. Она испытывала жгучий стыд за каждое свое движение в кабинете, где ей заказывали приват-танец. Пожалуй, она, соглашаясь работать в клубе, не до конца понимала, что от нее требуется. И почему-то пропустила мимо ушей, что приват-танец она будет исполнять без трусиков.
— Если гость откажется оплачивать приватный танец, потому что ты не удосужилась снять трусы, то ты сама будешь его оплачивать, — сказал ей ротатор. — Клиент должен видеть тебя всю, понимаешь, всю. А ты должна вызывать в нем желание.
— А если он вдруг набросится на меня? — Зоя в какой-то момент решила, что это будет первый и последний ее танец в «Золотой нимфе». — Если не сдержится?
— Тогда ему здесь делать нечего. К нашим девушкам прикасаться запрещено.
— Но мы же будем только вдвоем в кабинете, кто услышит, если я закричу?
— Не сгущай краски.
«Малыш, это все ради тебя», — настраивала она сама себя перед каждым своим выходом, перед каждым приватным танцем в кабинете, где она, едва сдерживаясь, чтобы не ударить клиента (просто потому, что он мужчина!), танцевала, демонстрируя свое пока еще гибкое и легкое тело. Она, извиваясь и дразня мужчину, подчас заводила его так сильно, что понимала по его взгляду и поведению — еще немного и он не сдержится, схватит ее, поймает в опасном танце, опрокинет на мягкий ковер и возьмет ее… Иногда ей казалось, что она слышит бешеное сердцебиение мужчины, которое колоколом отзывалось в ее раскаленной голове.
Работа была трудная, изнуряющая. Когда мужчина заказывал для нее напитки, она лишь касалась губами бокала, понимая, что уже только этим может вызвать недовольство ротатора, в случае если ему пожалуются на нее. Но жалоб не было. Пока что она своими танцами, своей работой лишь привлекала к себе мужчин, и поскольку была новенькой, то ее стали заказывать даже те мужчины, у которых до ее появления в клубе были свои постоянные девушки. Понятное дело, что возникали конфликты, обиженные на нее девушки устраивали ей в гримерной разборки, грубые, неприятные. Зоя слушала молча, зная, что их подслушивает находящийся за стеной ротатор, и, как правило, все эти разговоры приводили к штрафам девушек. Обстановка накалялась, Зоя начала даже подумывать о том, чтобы уйти из клуба. Но визит к начальству откладывала, потому что каждый вечер приносил ей помимо основного заработка еще и щедрые чаевые.
